Мой взгляд упал на светившийся красным светом экран внешней связи корабля. Сектор радиомолчания! Минуты, когда межпланетные корабли не имеют права на прием и передачу информации, а слушают эфир — не подает ли кто сигнал бедствия, не нужна ли кому-нибудь помощь. Я знал, эта традиция имеет многовековые корни и воспринята космическим флотом еще от морского флота Земли. За сотни лет она была нарушена только один раз незадолго до начала Эры Воссоединения. Тогда какой-то безумец, спасая свою любовь, бросил в эфир в «минуту молчания» отчаянный призыв к своей возлюбленной. За такое полагалось жестокое наказание. Сотни кораблей слышали этот «SOS» любви, вполне могли запеленговать источник и определить нарушителя. Но ни один капитан не сообщил в морскую инспекцию о передаче, не выдал радиста.
Впервые услышав эту историю, я подумал, что оторвал бы руки и ноги эгоисту, который ни в грош не ставил чужие жизни. А что я думаю сейчас? Может быть, я был не прав и на свете есть нечто выше логики, сильнее формального понятия о долге.
Я смотрел на экран и думал о людях, которые могут пожертвовать собой во имя других. Не человечества в целом, а конкретного, отдельно взятого человека. Невольно возникли в памяти строки рубаи древнего поэта Омара Хайяма, запомнившиеся мне еще с Академии: «Чем за-общее счастье без толку страдать — лучше счастье кому-нибудь близкому дать. Лучше друга к себе привязать добротою, чем от пут человечество освобождать».
Я смотрел на экран и словно заклинал его в чем-то. На душе стало тревожно. Олсен сидел рядом, сгорбившись, устремив неподвижный взгляд в одну точку. Кровавый, живой, пульсирующий экран опять притянул мой взгляд. Время молчания еще не прошло, еще двадцать минут. Что же меня так встревожило? И почему Олсен, вдруг оторвавшись от своих раздумий, тоже напряженно и растерянно смотрит на экран.
И тут экран начал бледнеть. Это было невероятно и нереально, как наваждение. Вот он стал из розового голубым, и по этому фону побежали, понеслись, полетели такие знакомые и теперь рвущие душу слова, повторяемые динамиком: «Олсен, родной, любимый, это была ошибка! Я жду! Твоя Вега ждет тебя!»
И всё. Экран опять стал краснеть. У меня все плыло перед глазами. Проскочили обрывки мыслей о переселении душ, повторяемости прошлого и еще чего-то такого же. Олсен рванулся с кресла. Я сидел рядом и явно мешал ему.
— Пустите, ну пропустите же меня скорее! — крикнул он и, сбивая колени о кресла, ринулся прочь из холла.
Через некоторое время, нарушая все законы космических полетов, наш гигантский межзвездный лайнер стал тормозить. Потом я увидел, как от борта корабля отвалила одна из двух запасных ракет и стартовала по направлению к Земле.
Прошло несколько месяцев. Я все еще летел в свое никуда, по временам погружаясь в сон на две-три недели и пробуждаясь в заданное собою же время, чтобы просмотреть газетные новости, полученные с Земли, поразмяться и, так сказать, оглядеться вокруг. Тогда я шел в холл, садился перед экраном и во всех деталях вспоминал историю, свидетелем которой невольно стал. При этом я все время смотрел на экран, особенно когда он наливался красным цветом. Чего я ждал от него?
Однажды, развернув газету, в разделе «Коротко о разном» я прочитал небольшую статью, в которой говорилось о двух людях, потерявших и нашедших друг друга в нашей мешанине времени и пространства; об успешном опыте двойной пересадки мозга, его мотивах и результатах. Под заметкой был помешен снимок мужчины и женщины. В мужчине я сразу узнал своего бывшего попутчика Олсена, а женщина была самая обыкновенная с чуть вздернутым носиком, водопадом темных волос и большими лучистыми глазами, так похожими на… Я взглянул в окно. Прямо передо мною сияла Вега, чистая и прекрасная, как глаза тех единственных, которых мы любим.
И вдруг потрясающее чувство одиночества и пустоты обрушилось на меня. Я с трудом проглотил подступивший к горлу тугой комок. Миры, галактики отступили далеко-далеко. Я был один. Ничтожная биологическая пылинка, возомнившая себя покорителем Вселенной. Кто ждал меня? Кому я был нужен? Перед глазами спокойно и насмешливо алел экран внешней связи, а впереди был путь по времени сравнимый почти со всей моей оставшейся жизнью — путь в НИКУДА.
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ
фантастика
Таможенник мрачно смерил взглядом подошедшего к нему благообразного седого старца с длинной бородой, в просторных белых одеждах, порядком измятых. И молча покачал головой.
— Но почему? — возмутился старик, размахивая регистрационной карточкой. — Ведь дело первостепенной важности. Я и так проторчал на контроле уже целый час, опаздываю неимоверно.
— Не имею права. — Таможенник отвлекся от обслуживания очередника и, щелкнув клавишами компьютера, обернулся к собеседнику: — Вы же не милиция, не налоговая инспекция и не служба спасения. Ведь так?
— Да, но…
— Тогда извините, но без очереди пропустить вас я не могу.
— Но я потеряю еще как минимум час! А у меня сейчас каждая минута на счету. Ну, пожалуйста, что вам стоит… К тому же вещей с собой я взял только этот чемодан, и все.
— Становитесь в очередь, — безучастно отреагировал таможенник, заполнив бланк и распечатывая его.
Прошедший нелегкое испытание черноволосый молодой человек с бородкой клинышком, в яркой, пожалуй, даже вызывающей одежде, небрежно поклонился и прошел вперед. Его место занял следующий в очереди. Покряхтев, таможенник поднял его чемодан, поставил за стойку и занялся проверкой багажа.
Старик, все еще не решаясь отойти, подавленно стоял рядом, безучастно наблюдая за процедурой, грозившей сорвать его планы. Затем неожиданно ловким движением сунул руку за пазуху. Его движение было тут же приостановлено. Старик поднял глаза.
— Не советую давать взятку, — медленно выговаривая каждое слово, произнес доброжелатель. — Не берет совершенно. Более того, может обидеться и начать придираться по пустякам. Еще больше времени потеряете. А нынче он и подавно не в духе, вы же сами его раздразнили, так что он и милицию может вызвать.
Рука старца задержалась на полпути.
— А что, были случаи? — шепотом спросил он.
— В том-то и дело, что не раз и не два. Вот