— Вы что же, как и Кейсер, считаете, что Христиан убил Альберта? — недоверчиво спросила Кристина. — Это полный бред — то, что он рассказал. Призраки, отравленные капсулы…
— Картины, изменившиеся за семь лет хранения… — продолжил Манн. Улицы Амстердама были пустынны, но детектив все равно ехал медленно, так он привык, в городе он никогда не разгонялся даже до пятидесяти километров, а сейчас ему было так хорошо рядом с этой женщиной, ее духами, ее низким голосом.
— Картины действительно изменились, это я вам как профессионал говорю! Потому я и была уверена — как все, — что Ритвелд нарисовал копии по памяти. А бестелесный дух, ниоткуда возникающий… Это, простите… Почему тогда капсула с ядом оказалась материальной?
— Граф Калиостро, — напомнил Манн, — с успехом проводил сеансы материализации.
Кристина промолчала, поняв, что раскрывать свои секреты Манн все равно не станет, и лучше подождать развития событий, если им вообще суждено было как-то развиваться.
На Принценграахт горел всего один фонарь, и освещалась улица только тусклым светом витрин, в которых стояли манекены, лежали неопределимые в полумраке товары и двигались странные тени, сначала напугавшие Кристину, а потом оказавшиеся отражениями в стеклах витрин фар их медленно двигавшейся машины.
— Вроде бы здесь, — пробормотал Манн. — Ночью все не такое, как днем…
— Я думала, — насмешливо сказала Кристина, — что детективы, как кошки, прекрасно видят в темноте.
— Видят, конечно, — серьезно отозвался Манн, — но обычно не могут узнать, что видят. Это ведь разные процессы — видеть и понимать.
— Да уж, это точно. — Кристина выбралась из машины, хотела захлопнуть дверцу, но подумала, как громкий звук разорвет ночную тишину, и тихо прикрыла дверцу, так что замок щелкнул едва слышно. Манн уже нажимал на кнопку звонка, глядя вверх, на третий этаж, где под крышей дома, в мастерской Ритвелда, было темно, будто хозяин вовсе и не ждал гостей, а давно ушел или улегся спать.
— Он точно понял, что мы поедем именно сюда? — с беспокойством спросила Кристина минуту спустя, когда дверь осталась закрытой, а в доме не слышно было никакого движения.
— Точно, — отрезал Манн. Он давил на кнопку звонка, а потом достал телефон и набрал номер Ритвелда — с тем же успехом, точнее — без всякого успеха, поскольку ни открывать, ни отвечать на вызов художник, похоже, не собирался.
— Что будем делать? — поинтересовалась Кристина, переминаясь с ноги на ногу.
Манн отошел к дому, стоявшему напротив, и попытался разглядеть, что происходило — если что-то происходило — в мансарде Ритвелда, но там было темно, в стеклах лишь отражались уличные отсветы.
Телефон в руке Манна завибрировал, и детектив ответил на вызов прежде, чем вибрация перешла в звуковые сигналы.
— Да, — сказал он, — послушайте, господин Ритвелд, мы битый час стоим перед вашим…
— Я вас вижу, — отозвался художник. — Входите, открыто.
Дверь действительно оказалась незапертой — Манн потянул на себя ручку, и они вошли в холл, где горели два ярких бра, а сверху им кричал Ритвелд, перегнувшись через перила:
— Поднимайтесь и не бойтесь шуметь, мы в доме одни!
Манн держал Кристину за руку, она глубоко дышала, поднимаясь, ступеньки были крутыми, Манн уже был здесь утром и знал, что после последнего поворота лестница станет еще круче, он поддержал девушку, когда она покачнулась, как-то само собой получилось, что он крепко обнял ее за плечи, а сверху на них смотрел Ритвелд, и по выражению его лица легко было понять, о чем он думал.
— Криста, — сказал художник, — я столько раз приглашал вас к себе, а вы отказывались, что теперь я даже и не знаю — доставляет ли мне удовольствие ваше неожиданное появление.
— Вы не слышали, как мы звонили? — прервал Ритвел-да Манн. — Вы должны были слышать.
— Входите, — сказал художник, пропуская гостей внутрь. — Я не слышал, извините. Я только что вернулся, хотел перед вашим приходом кое-что уточнить, чтобы на ваши вопросы — вы ведь пришли ко мне задать вопросы, а не назвать имя убийцы? — ответить по возможности точно.
— В доме есть другой вход? — спросил Манн, помогая Кристине сесть в кресло, где сам сидел утром. Сейчас кресло было повернуто так, что, сидя, можно было видеть ряд из шести картин на мольбертах. Картины были занавешены белым полотном и создавали впечатление шести мраморных могильных памятников.
— Нет тут другого выхода, — сказал Ритвелд, усадил Манна на стул, принес маленькую скамеечку и сел на нее так, чтобы видеть и детектива, и Кристину и чтобы они видели его в свете двух бра, висевших на противоположных стенах мастерской. — Другого выхода вообще нет, — повторил он, придав фразе двусмысленный оттенок, не уловить который было невозможно. — И давайте договоримся сразу, — продолжал Ритвелд, обращаясь к Манну, но глядя на Кристину, — если вы пришли к выводу, что Альберта убил я, то это глупо. Я предполагал, конечно, что такая мысль посетит вас, но надеялся, что вы ее отбросите сразу как дурацкую и нелепую. Если вы на ней зациклились…
— Вы приходили к Койперу позавчера ночью? — спросил Манн. — Вас видел Кейсер.
— Нет, — покачал головой художник. — Но если Питер меня видел, то ему нужно верить, он не обманывает. Знаете, я сам хотел его спросить, но боялся, что он неправильно поймет, то есть не поймет вообще, а вам он, видимо, сказал правду…
— Если вы признаете, что Кейсер не лжет… — продолжал Манн, потирая пальцами виски, в которых возникла и пульсировала боль, необычная для него и вдвойне неприятная из-за того, что мешала правильно оценить не только ответы художника, но и ситуацию в целом, понять, что происходило на самом деле; входя сюда, Манн это уже знал — как ему казалось, знал точно, — но теперь не был ни в чем уверен, даже в том, в чем, казалось бы, сомневаться не приходилось — лежит, черт побери, труп Койпера в холодильнике городского морга или нет? — Если Кейсер не лжет, — морщась, повторил Манн, — то вы дали Койперу капсулы с неизвестным веществом, он проглотил содержимое и почти сразу умер. А вы бросили коробочку, из которой доставали капсулы, в мусорную корзину и…
— И — что? — с любопытством спросил Ритвелд, внимательно вглядываясь в лицо детектива и пытаясь прочесть больше того, что сказано было словами.
— И ничего, — сердито сказал Манн. — Вам лучше знать, что вы делали потом и как покинули помещение.
— Откуда мне знать, если я там не был?. — удивился Ритвелд.
— Кого, в таком случае, видел Кейсер?
— Меня, наверно, — пожал плечами художник. — Вы же верите тому, что говорит Питер, верно?
— Я никому не верю, — мрачно произнес Манн. — Есть факты.