— После процедур-то? Плохо. Косточки болят, тошнит, голова идет кругом. Наташенька, может, мне их отменят совсем, а? Помру ведь, а вам неприятности.
— Ладно, баба Клава, — Наташа ободряюще взяла ее за руку. — Скоро вас отпустят домой, я вам обещаю.
— Вот и ладно, — обрадовалась старушка. — А то Володенька мой, поди, истосковался…
— Это точно, — мрачно сказал Алеша, поклявшись себе при первой же встрече набить бизнесмену морду.
И задал главный вопрос, ради которого, собственно, и пробрался сюда:
— Баба Клава, скажите, вы смотрите телевизор?
— Депутатов-то этих? Ну их, врут они все. И говорят непонятно. Володенька мне привез телевизор из города, в подарок. Хороший телевизор, почти новый. Только не заладилось что-то: хрипит, сипит, а экран не показывает.
— Понятно. — Алеша присел на кровати, привинченной к полу, и осторожно спросил: — Баба Клава, кто такой Македонский?
— Македонский? — она явно удивилась.
— Полководец, — подсказал он.
Старушка пожевала бескровными губами.
— Жукова знаю. Рокоссовского, Говорова… Мы ведь в войну ни одной сводки не пропускали. А Македонского… Нет, милый. Ты у Оленьки спроси, она ведь учительница в школе, образованная, не то что я.
— А про клад под своим домом вы когда-нибудь слышали?
— Клад? — Она мелко рассмеялась, будто горох рассыпался по полу. — Откуда у меня клад? Разве что с пенсии. А раньше, в колхозе, вовсе за палочки работали. Трудодни назывались.
— Может, отец или дед вам что-нибудь оставили?
Она покачала головой.
— Отец так и сгинул за границей, а дед погиб в четырнадцатом, под Варной. Немцы отравили газами. У меня в альбоме есть его фотография, я вам покажу, когда домой отпустят.
Яркий свет залил палату — все трое инстинктивно зажмурились, Наташа испуганно вскрикнула, толстуха, что смиренно лежала возле окна, быстрым движением скинула одеяло и провозгласила:
— Только матрасная вата Высшего военно-политического училища города Ярославля!
— Заткнись, — цыкнул на нее красный от злости Барви-хин, стоя в дверях и засунув руки в карманы. — Так, — угрожающе проговорил он. — Налицо проникновение на охраняемую территорию, нарушение режима спецбольницы… Вам, молодой человек, — он ткнул пальцем в грудь Алеши, — светят крупные неприятности. Просто огромные неприятности. А вы, леди, с завтрашнего дня уволены. И уж я постараюсь, чтобы ни одна больница, включая ветеринарную службу, не взяла вас на работу. Даже сортиры вычищать.
— Не рановато ли грозитесь? — тихо спросил Алеша.
— Что?! — опешил психиатр.
Клокоча от ярости, Алексей поднялся и указал на бабу Клаву.
— Это ваша опасная сумасшедшая? Буйная шизофреничка с маниакальным психозом? Да любая комиссия — любая! — признает ее абсолютно нормальной. А потом (уж это я постараюсь) за вас возьмутся официальные органы. И быстро установят, что вы пичкали стероидами здорового человека, держали его взаперти, как преступника. И получали за это взятки в крупных размерах.
— Ах ты, сучонок, — задохнулся Барвихин.
Алеша приблизился к нему и отчеканил прямо в лицо:
— Твой клоповник прикроют. Самого тебя, возможно, к уголовной ответственности не привлекут (я не специалист по праву), но разговор с Вовочкой Киреевым тебе предстоит тяжелый. Он ведь бизнесмен, акула капитализма, для него главное — прибавочная стоимость. Ты взял его деньги, а доверия не оправдал. Знаешь, что за такое бывает? Пойдем, Наташа. Ничего он тебе не сделает, — он решительно взял ее за руку.
Уже в дверях он обернулся.
— И не дай тебе бог, если с бабой Клавой что-нибудь случится. Из-под земли достану.
Вдоль стен в коридоре стояли два оторопевших санитара: Барвихин, оказывается, вызвал собственную «службу охраны». Лица у них были такие, что невольно закрадывалось подозрение, будто в недавнем прошлом санитары сами были пациентами вверенной им клиники. Алексей с Наташей прошли мимо них, как мимо мебели.
Вчера (вернее, уже сегодня утром — ночь постепенно таяла, до рассвета было еще далеко, но на востоке нежно и несколько смущенно засветилась розовато-серая полоска) Алеша, проводив Наташу до дома, добрался до вотчины капитана Оленина и постучал в дверь.
Дверь открыли тут же — похоже, Сергей Сергеевич ждал гостя.
— Входи, — буркнул он, впрочем, не особенно ласково. — Я тебе на диване постелил, уж извини.
Алеша благодарно улыбнулся в темноте, живо разделся и нырнул под одеяло в прохладном накрахмаленном (ого!) пододеяльнике. Ноги отчетливо гудели, по телу разливалась приятная истома пополам с немым восторгом от всего — от этого удивительного деревенского воздуха с его густыми травяными запахами (Алеша влюбился в них со всем пылом исконно городского жителя), от захватывающего приключения (мелькнула запоздалая мысль: а ведь Барвихин вполне мог пустить своих «секьюрити» по следу, что ему: закон — тайга, медведь — прокурор… Однако все обошлось), а главное — от встречи с лучшей девушкой на Земле. Да что на Земле, во всей Вселенной…
Никогда ему еще не спалось так сладко. Он проснулся от того, что капитанов кот прыгнул к нему на кровать и замурлыкал, требуя, чтобы его погладили. Кот был знатный: черный (кроме одетых в белые носочки лап и кончика хвоста) и с таинственным взглядом агента внешней разведки. Ярый фанат сериала «Секретные материалы», капитан Оленин нарек своего любимца Малдером. Сам хозяин, ругаясь вполголоса, прятал пистолет в наплечную кобуру. Алеша сел в кровати и спросил:
— Который час?
— Половина восьмого, — почему-то зло ответил Сергей Сергеевич. — Царство божье проспишь. Где гулял всю ночь?
— Да так, осматривал достопримечательности. — Алеша зевнул. — Куда вы собрались в такую рань?
— В дурдом, — не стал скрывать капитан. — Похоже, мне там самое место.
— Что случилось-то? — крикнул Алеша, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.
— Баба Клава исчезла.
— Исчезла?! — Он болезненно поморщился. — Сергей Сергеевич, я разговаривал с ней вчера. Она совершенно нормальна, как мы и предполагали…
— Так… — Оленин круто развернулся к Алексею, который прыгал на одной ножке, пытаясь попасть в штаны. — С кем еще ты говорил? Ну, быстро!
— Еще — с Барвихиным. Он наорал на меня, я ответил… Словом, повздорили. Послушайте, он наверняка испугался и решил спрятать бабу Клаву подальше от посторонних глаз. Надо ехать к нему, немедленно! Пока он не придумал какой-нибудь гадости…
— Уже придумал.
Сказано это было таким тоном, что Алеша побледнел и ощупью опустился на табуретку.
— Что?
— Он убит сегодня утром. В своем кабинете.
— Как убит? — закричал он.
— Господина журналиста интересуют подробности? — Капитан смачно плюнул на чистый пол. — Удар сзади по голове. Тупым предметом.
5
Пока тряслись в оперативном «уазике», все напряженно молчали, и Алеша, на которого никто не смотрел, отчего-то чувствовал себя виноватым.
И сейчас, в знакомых (второй раз виденных) стенах, напоминавших приемную какого-нибудь зажравшегося депутата средней руки (впечатление портили