– И Сфинкс, – вставил Дмитрий.
– Ну, куда ж без него? – усмехнулась Мира. – Однако, прошу тебя обратить внимание на приемы и технику египетской живописи. Изображаются в основном правители, знатные люди, боги. Но посмотри, как это делается, – она указала на огромное фото, – это роспись гробницы в Фивах. Пруд, обсаженный деревьями и кустарниками. Художник не заморачивается выбором правильного ракурса для своей зарисовки, он просто рисует деревья как бы анфас, плоско и в ряд, хотя пруд тут нарисован сверху, в нем – схематично рыбы. Выглядит несуразно, но ведь всё понятно, так ведь?
– Более чем, – Бажин повернул голову набок. – А это что?
– Это деревья на другом берегу. Как видишь, тоже в анфас, только как бы лежа. То есть, они посажены на противоположном от зрителя берегу. Цель этих росписей – передать понимание, как выглядел сад фараона, только и всего. Этот принцип изображения используется повсеместно в барельефах, гробницах, храмах, дворцах. Люди тоже выглядят несуразно, плечи в анфас, голова – в профиль. Комиксы за тысячи лет до нашей эры. Темы тоже одни и те же, – загробный мир, война, достижения. Формируется главное – первые принципы и каноны для создания изображения. Согласна, спорные, – пожала плечами Мира, глядя на ухмылку Бажина. – Тут посмотришь потом, много интересного, если понимать принцип.
Они прошли в соседний зал. Здесь вся середина была заставлена белоснежными скульптурами.
– Античность, – начала Мира. – К сожалению, практически никаких картин до наших дней не сохранилось. Зато мы имеем возможность наслаждаться скульптурой, архитектурой и вазами… – она указала на стенд за своей спиной и улыбнулась. – Вазы, тарелки, амфоры, кувшины, всюду культ человеческого тела. В те времена люди верили в богов, живших среди них, изображали человека максимально реалистично и не были зажаты никакими рамками. Тело – источник вдохновения, его рисуют, лепят, используют в мозаичной графике. Пропорции, анатомия, детализация, перспектива и совершенство форм! Храмы полны статуй, где боги выглядят как люди с совершенным телом. Развиваются науки, философия, литература. Здесь представлены копии статуй Зевса, Ареса, Артемиды и Афины. Как ты можешь видеть, все прекрасно сложены и сексуальны, – она театрально сверкнула глазами.
«Как и ты» – чуть было не вырвалось у Дмитрия. Мира взглянула на часы и скрестила руки на груди.
– Теперь у меня вопрос. Как ты думаешь, что происходит дальше?
– Не имею ни малейшего понятия.
– Искусства всегда являются частью внешних обстоятельств, они меняются под воздействием изменений политики, нравов, религии, даже науки. В период, следующий за античностью, в Европе начинает распространяться христианство. В жизнь людей приходят христианские нормы, в которых Бог един, есть рай и ад, человек не богоподобен, а…
– Раб божий.
– Точно. Наступает период Средневековья, или как его еще называют, «Темные века».
Мира жестом пригласила Бажина в следующий зал.
– Как ты видишь, приходит время иконописи и прославления библейских святых. Реалистичность теперь никому не нужна, более того, под запретом. Вводятся строгие каноны. Уходят объем и перспектива. Они создают иллюзию, а потому являются ересью.
– Уходит перспектива, приходит золото, – Дмитрий рассматривал копии фресок из собора в Шартре.
– Да, в этот период используют много позолоты, львиная часть предметов украшает церкви, а там, сам понимаешь… Дорого, богато. Обрати внимание на отсутствие в фигурах святых какой-либо пластики, они в неживых позах, изображены, скорее, схематично и расположены относительно друг друга строго согласно церковной иерархии. В архитектуре периода Средневековья – та же песня, появляются сложные арочные решения, романский стиль, готика. Соборы растут вверх шпилями, остроконечными башнями, скелетообразными контрфорсами, широко используются цветные витражи. Вон там, – она указала на дальний угол зала, – представлен прекрасный макет собора в Турне, там просто потрясающая детализация, очень рекомендую потом осмотреть. А мы перейдем в мой любимый зал, «Эпоха Ренессанса». Я тебя еще не утомила? – Мира насмешливо приподняла брови и вопросительно посмотрела на Дмитрия.
– Разумеется, нет! Я только вошел во вкус, – улыбнулся Бажин, – к тому же, мы переходим к живописи, что, собственно, меня радует еще сильнее. Я ведь чуть было не стал художником когда-то давно.
Мира округлила глаза.
– Я расскажу тебе позже, за ужином, – схитрил он. – У нас мало времени, продолжай, прошу тебя!
– Итак, Ренессанс! – Мира ввела его в зал, где он сразу узнал несколько полотен по правую от себя руку. – В начале пятнадцатого века в Европе начинает возрастать влияние отдельных городов. Меняется система власти и управления, появляются профессиональные гильдии, и падает влияние церкви. Появляются мастера, ищущие и находящие новые решения в живописи. В обществе растет запрос на прекрасное. Художники возрождают античные традиции искусства, отсюда и название «Ренессанс», то есть «Возрождение». Полотна и скульптура этого периода поразительно реалистичны, вновь появляется объем, глубина пространства и перспектива. Даже библейские персонажи изображаются реалистично, в живых позах. Мало того, пишутся с реальных натурщиков. Иногда доходит до красивых легенд, вот, к примеру, узнаешь фреску?
– «Тайная вечеря» Да Винчи?
– Совершенно верно. Леонардо был чрезвычайно одаренным человеком. Не секрет, что он разбирался в анатомии, был прекрасным инженером, изобретателем и, разумеется, художником. «Тайная вечеря» была заказана патроном Да Винчи, Лодовико Сфорца для трапезной монастыря Санта Мария делла Грация в Милане. Леонардо приступил к работе в тысяча четыреста девяносто пятом году. Работа заняла у него три года. В центре композиции – Иисус, его фигуру художник писал с натуры, и натурщика нашёл очень быстро, он присмотрел молодого юношу с подходящей внешностью в церковном хоре. Надо сказать, работал Леонардо странно, он мог целый день не слезать с лесов до самой ночи, чтобы потом не появляться в монастыре по нескольку дней. Иногда за день он добавлял всего пару мазков и просто часами смотрел на картину со стороны. Время шло, заказчик начинал терять терпение, фреска была почти закончена, но для образа Иуды всё не находилось подходящего натурщика. Как-то художник шел в монастырь, и заметил