Мира в ужасе сбежала с лестницы и бросилась за угол, в сторону, противоположную лифтовой площадке. Свернув за него, она замерла. Тяжело протопали по металлической лестнице шаги, Мира осторожно выглянула, и увидела удалявшегося бегом Берестова. Через минуту она судорожно дрожащими пальцами отрывала от штока скотч и освобождала камеру. Сердце колотилось уже в висках, скотч, наконец, поддался, оставив тяжеловатый корпус камеры у нее в руках, и она опрометью бросилась вниз по лестнице. Руки и ноги тряслись и не слушались, её колотило, как в лихорадке и она вдруг поняла, что если сейчас чего-нибудь не выпьет, с ней случиться нервный срыв.
Мира вернулась в ресторан и расположилась у барной стойки.
– Сто Дэниэлса со льдом, пожалуйста!
– Чего?! – бармен саркастично улыбнулся.
– Коньяку, – опомнилась Мира. – Сто пятьдесят.
Какая-то дрянь обожгла нутро, но ей было сейчас всё равно. Мысли в голове исполняли «Танец с саблями», камера и смартфон жгли карманы нестерпимым огнем, нужно было лишь найти тихое местечко и послушать, о чем же они говорили.
***
В огромном, тёмном зале ресторана было накурено. Вентиляция то ли не справлялась, то ли была вовсе неисправной, – сизый дым висел над потолком, не рассеиваясь.
Сергей Беспалов, один из авторитетов казанской группировки «Жилка», сидел в глубине зала за столиком, укрытым от чужих глаз тяжелой портьерой. Этот столик был зарезервирован за «жилковскими» постоянно. Офис их фирмы, занимающейся грузоперевозками, находился этажом выше. Что и куда возила фирма, и возила ли вообще, Бесу было неизвестно. В крупных гостиницах Москвы у «Жилки» был другой интерес – проститутки. Все ночные бабочки, работающие в «Космосе», «России», «Интуристе», «Савойе», «Украине» и «Москве», платили Бесу. Казино было вотчиной московского вора Бакара, таксистов крышевали ореховские, рестораны в этой части столицы платили чеченцам. Если всё знать и не лезть в чужие сферы, то жить можно. Можно даже очень хорошо жить. Бес поправил тяжелую золотую цепь на шее, лежащую поверх черной водолазки и расстегнул пуговицы пиджака. Присвистнув, щелкнул пальцами.
– Открой-ка окно, Юра! – официант метнулся к раме и проворно открыл створку, впустив в зал теплый московский воздух. Дым из-под потолка медленно потёк наружу.
Вспомнилась Казань. Бес вырос в районе Жилплощадки, тогда еще обыкновенном районе города, но на улицах уже все знали о группировках «Тяп-ляп» и «Хади Такташ». Беспалов не был членом ни одной из уличных банд, он учился в школе и серьезно занимался боксом, любовь к которому привил отец. Как он сейчас понимал, именно отец не дал ему сгинуть в бесконечных уличных драках, разборках и «стрелках». Именно отец был для него ориентиром, авторитетом и неким жизненным маяком в кипящем море начинающей разваливаться страны. В восемьдесят втором Бес ушел в армию, а отец погиб в автокатастрофе. Водитель грузовика уснул за рулем и вылетел на встречку, где столкнулся с отцовской «копейкой». Бес, служивший в морской пехоте на Дальнем Востоке, узнал о его смерти по телефону. Даже сейчас воспоминания подкатывали к горлу противным комом, и он достал из пачки сигарету «Конгресс». В восемьдесят четвертом он демобилизовался, но такая долгожданная «гражданка» оказалась для него откровением, к которому Бес был не готов. В городе шла война. Перераспределялись сферы, открывались подпольные цеха, банды начинали контролировать улицы. Через год в стране появился тотальный дефицит и талоны на продукты. Заработок Беса на заводе перестал покрывать даже самые минимальные потребности. Тогда-то и появились ребята из «Жилки». Над их предложением вступить в группировку Бес долго не раздумывал, да и можно ли было отказаться, когда тебе нечего жрать, а предлагают работу, деньги, машину и, как ему казалось, свободу! Сначала они расширили территорию своего влияния. Группировка росла, и вбирала в себя новые и новые десятки членов. Затем заставили платить цеховиков. Так у Беса появились первые неплохие деньги. В девяносто первом рухнула страна, и перед молодыми, полными бешеной энергии людьми открылись по-настоящему бескрайние перспективы. За короткий период бригада Беса обложила данью всех местных коммерсантов, залезла в банки, предприятия, гостиницы, подчинила себе ночные клубы, открывшиеся казино и рынки. Интересы стали коммерческими, и влекли за собой жестокие споры, часто заканчивавшиеся стрельбой. Так появилось еще одно направление, вызванное крайней необходимостью – бригада зачистки, или попросту киллеров. Бес давно уже наплевал на всяческую мораль, окружавшая его жизнь не способствовала излишнему слюнтяйству, но всё же считал стрельбу самым последним аргументом в споре. Два года назад «Жилке» стало тесно в родной Казани, и группировка пустила корни в Москве и Питере. И если в Питере до сих пор не утихает война с тамбовскими за Невский проспект, то здесь, в Москве, Бесу удалось относительно мирно, не прибегая к экстравагантным методам, подмять под себя достаточно прибыльную нишу. Разумеется, время от времени появляются молодые, голодные и глупые конкуренты, но у Беса пока получалось малыми силами объяснять им, кто морковку под землёй красит и почему в хлебе дырочки.
– Здарова! – Синий вынырнул из-за портьеры и плюхнулся напротив. – Поел уже?
– Ага, – лениво протянул Бес, затягиваясь сигаретой. – Решили?
– Да, че там решать то? – усмехнулся Синий, размяв бычью шею. – Штраф заплатил, телку в больничку отвезли, сотряс у неё да пара синяков.
Он достал из кармана скрученные в рулончик купюры и положил их на стол.
– Кто такой?
– Залетный какой-то. Нажрался как свин, она его обслуживать отказалась, ну он ей в соску и дал. Здесь две штуки. Пятьсот ей на больничку отдали и за стресс, нос вроде цел, через недельку сможет работать. Юра! – он крикнул официанта. – Мне ребрышки на гриле и соточку!
Синий расстегнул три верхние пуговицы на рубашке, обнажив золотую цепь, толщиной в палец. Бес знал, что на ней висит крест, размером с архиерейский.
– Что по Тверской?
– Там измайловские приезжали. Мы с ними стрелканулись, Пыж был, я, Джама и Грач. Потёрли, все вроде решили, они, кстати, тебе подарок потом подогнали. Сказали, что по незнанке на нашу территорию заехали, нормальные пацаны. Подарок в машине лежит, потом притащу, – он ухмыльнулся и тоже закурил. – Там статуя килограммов