Мира слушала, не перебивая. Якопо всё больше ей нравился. Мире нравились увлеченные люди, с ними всегда было интересно. Между тем, художник зачерпнул из канала воду и отмыл от угля пальцы. Он поднял голову и прищурился от падающего на лицо солнца.
– Как я захотел стать художником? В нашей семье было много детей. У родителей я самый старший. Помимо меня еще девятнадцать…
– Девятнадцать?! – Мира округлила глаза.
Якопо подхватил ящик, повесил его на плечо.
– Пойдем! Да, девятнадцать. Я с самого детства возился с отцовскими красителями, они занимали все мое воображение! Только представь, фиолетовые оттенки арсеина… зелень венецианской яри и синева ультрамарина… насыщенные лимонные тона… красный отлив кармина… Я жил в окружении буйства красок! – Якопо улыбался, очевидно, вспоминая детские годы. – В одиннадцать отец отдал меня учеником в мастерскую Тициана…
– Ты учился у него?!
– Всего несколько дней. Мастер выгнал меня спустя две недели. Ты сильно торопишься?
– Я? – переспросила Мира. – Нисколько не тороплюсь.
– Тогда у меня идея. Хочешь, я покажу тебе кое-что интересное? – Якопо посмотрел ей в глаза и прищурился. – Раз уж ты интересуешься живописью, тебе будет не лишним посмотреть. А мне будет интересно узнать твое мнение.
– Хорошо.
– Здесь недалеко, пару кварталов.
Они обогнули старый особняк, увитый плющом по самую крышу, и оказались на маленькой площади перед такой же старой церковью. Наверху ударил колокол, Мира подняла глаза вверх и тут же услышала, как звон подхватил еще один колокол, похоже, другой церкви. Через минуту колокола звонили со всех сторон, ей казалось, что церкви здесь повсюду. Начиналась утренняя служба. Якопо вел её узкими улочками и переходами, иногда они выходили к каналу и снова пропадали в кирпичных лабиринтах, она не понимала, как здесь можно было вообще ориентироваться, но её спутник вёл уверенно. Иногда они вынуждены были идти друг за другом, так узки были переходы, наконец, художник вывел её к мостику, перекинутому через канал, и перед Мирой выросло здание Скуолы [53] Сан-Марко. Белоснежное, выстроенное в римском стиле, оно контрастировало с окружающими его домами. Спутники пересекли площадь и прошли через главные ворота внутрь. В холле было пусто, мраморная лестница раздваивалась на площадке между этажами, они поднялись выше и взгляду Миры открылся просторный зал с расписанным потолком, колоннами коринфского ордера с замысловатыми капителями и четырьмя огромными, висящими на стенах, полотнами. Якопо жестом указал ей в центр зала:
– Прошу! Сейчас все на службе и нам никто не должен помешать. Здесь представлены работы венецианских мастеров. Как ты их находишь? Я работал здесь подмастерьем. Мешал краски и грунтовал полотна.
Мира пошла вдоль стены, по очереди заинтересованно разглядывая картины. Якопо не мешал. Он тоже заинтересованно разглядывал. Только в центре его внимания были не полотна. Он смотрел на девушку. Конечно, он не поверил ни единому ее слову. Мыслимое ли дело, послать для выбора художника женщину? Много ли в Италии женщин, досконально разбирающихся в искусстве? Да и во всей Европе, пожалуй. Акцент, с которым Фаустина говорила, был ему незнаком, а Якопо слышал многие. Была в этой девушке какая-то тайна, которую ему очень хотелось разгадать, но он не хотел быть излишне настойчивым. Захочет, сама расскажет. Удивляла она, к слову, не только сбивчивым рассказом о себе, Якопо больше всего будоражила мысль, что она тонко разбирается в том, что занимало все его мысли, он это чувствовал и сейчас с нетерпением ждал подтверждения своих догадок. Тем не менее, слова девушки заставили его удивиться.
– Ты сказал, что здесь собраны работы венецианских мастеров?
– Так и есть.
– В таком случае, ты, наверное, имел ввиду картины и потолок, потому что все эти четыре полотна принадлежат кисти одного мастера. Я вижу это по технике исполнения. Мне нравится, как мастер работает со светом. Вот здесь, – Мира указала ладонью на третье по счету полотно, – свет как бы проливается на смысловой центр. Этот мужчина, лежащий на земле…
– Раб…
– … он как бы подсвечен. Это очень интересное решение, я раньше не встречала подобных приемов. Сверху это…
– Святой Марк…, – еле слышно от удивления пробормотал Якопо.
– Никогда не видела святых, написанных вниз головой. Художник смел, – она улыбнулась и продолжила удивлять изумленного спутника. – Композиция отходит от академизма современной флорентийской, да и венецианской школ, ощущение такое, что я присутствую при этом действии.
Мира, разумеется, узнала знаменитое «Чудо Святого Марка» кисти Тинторетто и тотчас вспомнила все, чему её учили в институте. Это полотно она тоже уже видела, только в Галерее академии, здесь же, в Венеции, после нескольких реставраций и с изрядно поблекшими красками. На Якопо ей хотелось произвести впечатление, и по его глазам она видела, что это удалось. Он ей всё больше нравился. Скромный, увлеченный и бедный подмастерье. Глаза удивительные. В них и ум, и насмешка, и какое-то особое обаяние одухотворенности. С такими глазами люди не занимаются обычными вещами, в них поиск высокого и вечный полёт.
– Это Тинторетто. Думаю, что ты пытаешься ему подражать, занимаясь поиском света и тени, – Мира решила поставить эффектную точку и заметила, как Якопо вздрогнул.
– Ты знаешь Тинторетто?!
– Я слышала о нем. Во Фландрии, откуда я родом, есть купцы, которые мне о нем много рассказывали, – вдохновенно врала Мира. – Так что же? Я угадала? Ты действительно ему подражаешь?
– Да, это так, – рассмеялся Якопо. – Ты меня раскусила. Нам пора идти, сейчас заглянем ко мне, я должен сменить платье, а затем отведу тебя во дворец Дожей. Заодно и поедим, думаю, ты должна быть голодна?
– Пожалуй, что да. А это удобно?
– Конечно! Я живу один и очень прошу тебя разделить со мной трапезу! Кстати, почему ты не снимешь плащ? Уже совсем жарко!
– Мои вещи вымокли на корабле, мы попали в шторм и…. Лучше я останусь в плаще, – она улыбнулась.
Дорога заняла около получаса. Они вновь петляли по уже ожившим улицам, Якопо постоянно здоровался с людьми, попадавшимися на пути, то и дело перебрасываясь со многими шутками. Он был весел и смешлив, порывист в движениях, много жестикулировал и Мире