– К тому же ты историк, а какой историк откажется заглянуть за кулисы Второй мировой? – Мирка ехидно усмехнулась.
– Спелись…
Мира вновь залилась своим девичьим смехом, спустя секунду рассмеялся и Олег. Берестов вновь вздохнул, на этот раз облегченно. С кухни потянуло гарью.
ГЛАВА 5.
Наши дни. Италия, Монтекассино.
Дорога, ведущая к вершине скалистого холма, на котором возвышался монастырь, петляла между деревьями. Хейт Леваль, пятидесятилетний профессор Флорентийского университета, сидел за рулем новенького кабриолета BMW M4. Ветер приятно трепал густую шевелюру тёмных волос, еле тронутых сединой, приемник разливал по салону приятный голос Adele, однако настроение оставалось паршивым. Леваль бросил взгляд на часы – четырнадцать тридцать. Значит, у него есть ещё около получаса. Кардинал Фурье назначил встречу в пятнадцать. Отлично, значит, можно ещё успеть выпить кофе. Он оставил машину на паркинге и быстрыми шагами пересек площадку перед входом в монастырь, c огромными буквами PAX [17] над воротами, но не стал входить в арку, а свернул направо, к решётке сада, затянутой диким виноградом. Леваль приложил карту к считывателю, калитка открылась, и он вошёл на закрытую территорию монастыря.
С этими древними стенами была связана вся его жизнь. Его мать, Мари Леваль, родилась в тысяча девятьсот тридцатом в Кассино, городке, лежащем сейчас внизу, у подножья холма. В шестьдесят пятом монастырь открылся после реставрации, и Мари стала работать в экскурсионном отделе. Спустя восемь лет она родила сына – невероятной красоты маленького ангела с глазами разного цвета, один голубой, как вода Эгейского моря ранней осенью, второй – зелёный, цвета листвы весенней оливы. Это называлось гетерохромией, Фурье утверждал, что Господь послал мальчишку в награду Мари за службу во благо святой Церкви.
Маленький Леваль рос в Кассино и беззаботно прожигал дни, посещая школу, катаясь с друзьями на велосипеде по окрестностям, и забавляясь в бесконечные дворовые игры, пока в четырнадцать мама не познакомила его с аббатом, который сумел разжечь в маленьком мальчишке искреннюю любовь к живописи, архитектуре, истории и религии. Хейт быстро постигал тайны создания предметов искусства, и к двадцати трем годам без труда окончил Флорентийскую академию изящных искусств, где и остался работать на кафедре Античной архитектуры. Впрочем, главную тайну в своей жизни он узнал только в двадцать девять. В тот день ему сообщили, что у матери случился инсульт. Он примчался в Кассино утром, как только подвернулся первый же поезд. Маме выделили отдельную спальню в монастыре, и Хейт долго не мог понять, почему её не отправили в госпиталь. Однако же бригада докторов, оборудование и медикаменты были привезены сюда же. Фурье к тому времени был уже кардиналом, и прибыл в Монтекассино спустя час после Хейта. Мама находилась без сознания, Фурье имел озабоченный вид, и Хейт решительно ничего не понимал. Спустя час, кардинал, наконец, видимо, принял какое-то решение, потому что пригласил Леваля следовать за ним. Они пересекли двор настоятеля и вошли в базилику, далее, к удивлению Хейта, кардинал открыл в одной из ниш потайную дверь, и они начали спускаться вниз, в крипту [18]. Внизу располагалось небольшое помещение, освещенное странным зелёным светом… Ещё более странным прозвучал вопрос Фурье. Кардинал спросил, какого цвета Хейт видит расположенный на скальной стене светильник? Получив ответ, он одобрительно кивнул головой, и они прошли в соседнее помещение, расположенное за ещё одной потайной дверью. Здесь, как позже узнал Леваль, долгие годы работала мама. Стены были сплошь заставлены полками с толстыми накопительными папками, имелась алфавитная картотека, небольшой кожаный диван, стол, на котором красовался новенький компьютер и два телефонных аппарата. Фурье опустился на стул и знаком пригласил Леваля сесть напротив. Он немного помолчал, перебирая длинные кардинальские четки из полированного сердолика, затем начал рассказ, который навсегда изменил жизнь Хейта.
Монастырь Монтекассино был основан в шестом веке Бенедиктом Нурсийским, как это часто бывало, на руинах языческого храма Аполлона. За свою долгую историю, это место не раз подвергалось разорению и разграблению самыми разными народностями, от лангобардов до сарацин. Достоверно не известно, когда и при каких обстоятельствах в крипте монастыря был обнаружен портал, позволяющий перемещаться во времени. По каким качествам и признакам подбираются люди, способные взаимодействовать с камнем, излучающим для них зеленый световой спектр, тоже было неизвестно. Ясно было одно, камень «принимает» Хейта, как принимал до того его мать, Мари, и его деда, Шарля Леваля, погибшего здесь в сорок четвёртом году при бомбардировке Монтекассино авиацией союзников. Выходило, что способность пользоваться порталом напрямую передавалась по крови. Погибший Шарль Леваль был многолетним Архонтом «Южных Врат», как назывался монастырь во внутренних документах Ватикана. И именно Шарль Леваль продвинулся в вопросе изучения портала максимально далеко. До Второй мировой войны в скалистой стене крипты было два камня, Архонт называл их «Созерцатель» и «Деятель». Первый светил Хейту зеленым светом и сейчас, второй же, вплоть до февраля сорок четвертого располагался в нише, вырезанной чуть ниже первого. Кроваво-красный, с янтарными прожилками и размером с крупное яблоко, этот второй камень был Ватиканом утрачен. И произошло это благодаря самому Архонту. Шарль был крайним антагонистом идей фашизма и нацизма. В конце тридцатых, понимая, куда заводит Европу политика, он, не желая, чтобы «Деятель» попал в руки Муссолини или Гитлера (Анненэрбе [19] тогда ещё усердно прочёсывало всю Европу в поисках тайных знаний и артефактов, и это было хорошо известно Шарлю), задумал его надежно спрятать, и создал систему тайных указателей на случай непредвиденного. В феврале сорок четвертого года во время налёта авиации союзных сил, монастырь был превращён в кучу пыльных обломков. Впоследствии, при разборе завалов, среди почти двух сотен погибших было обнаружено тело Архонта, которого опознал один из монахов-бенедиктианцев. Своды крипты уцелели. Уцелела и стена со светящимся теперь красным светом «Созерцателем». «Деятель» исчез. В то время для Ватикана в одной точке сошлось слишком многое – разруха послевоенных лет, неразбериха в высшем политическом руководстве страны, нехватка средств на восстановление монастыря и потеря Архонта и «Деятеля». Только спустя двадцать лет Монтекассино был отреставрирован, хотя точнее было бы сказать отстроен с нуля, и на вершину этого холма вернулась монастырская жизнь. Аббат Фурье, тогда еще совсем молодой человек, был назначен сюда настоятелем. Являясь по природе человеком подвижного ума и обладая прекрасными способностями организатора, он вдохнул в Монтекассино жизнь. Спустя два года Фурье узнал, что у Шарля Леваля в Кассино осталась родная дочь, которую он незамедлительно разыскал.