Вячеслав Гот
Перерождённый боярин. Наследник запретного рода
Книга 1: Перерождённый боярин. Наследник запретного рода
Пролог: Проклятие крови и пепла
Сцена 1: Пир при полной луне.
Он запомнился не едой и не песнями, а тишиной. Непривычной, тяжёлой, будто перед грозой. Боярин Мирослав Светоносный, владетель северных земель, сидел во главе стола, но взгляд его был устремлён не на гостей, а в тёмное окно, за которым маячил силуэт родовой башни-часовни. На его могучей руке, обвитой серебряным браслетом с тёмно-красным камнем, лежала ладонь жены, Анны. Её пальцы сжались, будто она читала в нём тревогу.
И была права.
Сцена 2: Чёрные мантии у ворот.
Они пришли не с грохотом и криками, а как холодный ветер. Без предупреждения, без герольдов. Стражники у дубовых ворот просто… расступились, глаза их были стеклянными и пустыми. Десяток фигур в струящихся чёрных мантиях, без лиц, без знамён, вошли в светлую горницу. Веселье замерло, сменившись ледяным ужасом.
— По указу Великого Князя, — голос пришедшего был сухим, как шелест пепла, — род Светоносных обвиняется в чернокнижии, сношениях с Древними Тенями и посягательстве на престол. Земли, титулы и имущество — отныне в казне.
Мирослав поднялся. Казалось, от его богатырской плечи стены содрогнулись.
— Ложь. Указ — подделка. Кто ты, чтобы судить нас, чья кровь лилась за эту землю, когда твоих прародителей ещё и в помине не было?
Сцена 3: Сила древней крови.
Красный камень на браслете Мирослава вспыхнул, как уголь. Воздух завибрировал, и по стенам поползли живые тени, сплетаясь в узлы оберегов. Это была не тьма пришельцев — это был древний, яростный свет, принявший форму ночи. Боярин Светоносный доказал своё имя.
— Видите? — прошипел глава «Чёрных Мантий». — Само признание. Сила, не дарованная Богом или природой. Запретная.
Бой был коротким и страшным. Светящиеся бичи теней Мирослава сшибали каменные щиты пришельцев, но на каждого павшего вставало двое новых. Они бились не мечами, а холодной магией подавления, магией устава и запрета.
Сцена 4: Жертва и клятва.
Анну отбросило к стене. Мирослав, увидев это, на миг дрогнул. И этого мига хватило. Чёрные путы сдавили его, погасив свет камня.
— Род Светоносных пресекается, — раздался приговор.
Но тут Анна, с окровавленным виском, подняла взгляд. Не на мужа. На старого друга семьи, дружинника Григория, который с горстью верных отчаянно пробивался к ним сквозь магический барьер. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах была не мольба, а приказ. И бесконечная скорбь.
Она что-то крикнула Мирославу. Всего одно слово. И он, великан, сломленный, зарычал от отчаяния.
Сцена 5: Пепел и колыбель.
Григорий не видел, что произошло дальше. Ослепительная вспышка малинового света заполнила всё пространство, сопровождаемая не криком, а тихим, всепроникающим звоном лопающегося хрусталя. Когда зрение вернулось, от центра горницы расходилась волна серого пепла. «Чёрные Мантии» впервые зашевелились в беспорядке.
От Мирослава и Анны не осталось ничего.
Но в нише у печи, прикрытая плащом, лежала колыбель. И в ней, не плача, с широко раскрытыми синими глазами, смотрел на мир младенец. На его крошечной ручке горел, постепенно угасая, тот же красный узор, что и на браслете отца.
Григорий, не думая, ринулся вперёд. Он схватил ребёнка, обернул в тёмную холстину и, прошептав заклятье скрытия, данное ему когда-то Мирославом «на крайний случай», исчез в потайном ходе, известном лишь хозяевам дома.
Сцена 6: Эхо в веках.
Голос За кадром (Наставника или самого взрослого главного героя):
«Так пал наш род. Не в честном бою, а от яда лжи и страха. Но кровь — не вода. Она помнит. Она ждёт. И в тихой колыбели, унесённой в ночь, уже билось сердце новой легенды. Сердце наследника, который должен был забыть своё имя, но которому суждено будет его вспомнить. В мире, где боярские интриги переплетаются с магией, а старые проклятия жаждут новой крови… начинается история Перерождённого».
Кадр гаснет на последнем изображении: детская ручка с едва видимым, дымящимся красным знаком.
Серия 1: От офисного планктона к колыбели боярского сына
Сцена 1: Конвейер бытия. (Современный мир)
Артём Калугин тридцать третьего числа отчётного квартала понял, что его жизнь — это белый шум. Не громкий, не драматичный, а монотонный, нудный, как гул системного блока в опенспейсе. Он был идеальным винтиком: вовремя сдавал TPS-отчёты, не спорил с начальником, пил ровно три чашки кофе в день из своей кружки «Не волнуйся, будь счастлив». Его самым большим приключением была борьба с принтером, который жужжал, как разгневанный шершень.
В тот роковой день, когда ливень заливал серый город, а дедлайн висел дамокловым мечом, Артём засиделся допоздна. Последним в офисе. Он сводил цифры в таблице, и ряды плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные узоры. В какой-то момент он откинулся на стуле, закрыл глаза от усталости и подумал с поразительной ясностью: «Я ничего не чувствую. И, кажется, уже давно».
Мысль была такой же плоской, как экран монитора. Без сожаления, без злости. Констатация факта.
Он потянулся к кружке, сделал последний глоток холодной горькой жижи и почувствовал странный спазм — не в сердце, а где-то за грудиной, будто там лопнула невидимая струна. Мир не потемнел. Он просто… отключился. Без вспышки, без боли. Как будто кто-то выдернул штепсель из розетки его существования. Последнее, что он увидел, — это отражение своего бледного, безразличного лица в тёмном экране монитора.
Сцена 2: Хаос перерождения.
Затем был не сон, а водоворот. Калейдоскоп обрывков, лишённых логики: огонь, крики на непонятном, но странно мелодичном языке, запах хвои и печного дыма, сильные руки, сжимающие его так, что больно, и всепоглощающий, животный ужас. Он был одновременно и наблюдателем, и участником. Он чувствовал леденящий холод ночного ветра на коже, которой у него, Артёма, вроде бы уже не было. Слышал гулкое, частое биение маленького сердца — своего нового сердца.
А потом — тишина. Глухая, убаюкивающая. И чувство невероятной тяжести и слабости. Он не мог пошевелиться, не мог открыть глаза. Его сознание, отточенное на составлении графиков, пыталось анализировать: «Сбой системы. Потеря связи с периферическими устройствами. Запускается аварийный режим…»
И тут его накрыла волна. Не информации. Памяти. Чужих воспоминаний, просочившихся через щели в ещё неокрепшем сознании младенца.
Вспышка: Мужчина с бородой и усталыми, добрыми глазами (Отец?). Его огромная рука осторожно касается щеки.
Вспышка: Женщина с волосами цвета тёмного мёда,