Я не знаю, кто это будет читать, поэтому скажу кратко. Если ты хороший человек, то никогда не поступишь так, как поступил бы я, и сумеешь докопаться до истинной причины наших ошибок. Если же наоборот, то прошу, просто развернись и уйди, не стоит тревожить старые раны, ежели не собираешься их залечивать.
В любом случае, я оставлю свой последний подарок в этом сообщении. Мой тайный проект, над которым работал до самого последнего дня… он… он должен помочь получить доступ к системе и остановить всё это безумие. А я… мне пора на покой. Мои старые кости не могут больше поддерживать дряхлое тело, а заряженный пистолет слишком долго смотрит на меня холодным взглядом.
Проект «Возрождение» изначально был ошибкой, так как это всего лишь недостижимая мечта, которая в руках определенных людей может превратиться в настоящий кошмар. Ну что же, мой безликий слушатель, пришла нам пора с тобой прощаться. Не стану просить себя совершить невероятное, но забери с собой мой подарок и хорошенько подумай прежде, чем его использовать.
Ведь, в конце концов, кому будет дело, если мир умрёт дважды?! Он и без того уже мёртв…Было приятно с тобой познакомится, надеюсь на личную встречу в загробном мире, если он всё же существует, а если нет, то пускай мы сольёмся в бесконечности материи и будем с высоты наблюдать за плодами наших земных трудов.
Твой друг, Павел Вознесенский. П.В.
Старый дурак, который так и не сумел найти ответов.
Я закрыл последний лог и судорожно принялся искать продолжение. Где оно? Где? Это не может быть концом! Мне нужно больше ответов! Однако, к сожалению, на этом всё. Путь Павла Вознесенского, ранее известного мне как просто П.В., на этом был закончен. Какой-то частью сознания я надеялся, что он всё же жив, и мы встретимся с ним в Городе, но время не щадит никого, особенно стариков.
Подарок, о котором он говорил, висел в закрепленном сообщение в виде зашифрованного файла. Я натравил на него Нейролинк, но тот не обнаружил ничего подозрительного и самостоятельно его скачал. Краем глаза заметил, что он подключился к принтеру, а именно матричным импринтам, как вдруг меня накрыло волной приступа.
В этот раз он была намного сильнее, чем обычно, раздувая меня изнутри за какие-то секунды. Я трясущимися пальцами судорожно выхватил термос и, сжав горлышко зубами, принялся глотать чай. Он провалился в горло практически сразу, но меня всё ещё не отпускало. Фи лежала в ванночке, подключённая к киберпространству, а я, насильно выдернув кабель, свернулся в позу зародыша и пытался пережить приступ.
Кажется, я умираю. Ощущение такое, что конец моего пути настанет именно здесь. Ещё несколько секунд и меня раздует как воздушный шар, а затем вывернет наизнанку и превратит в отвратительное существо. Первое что сделаю — это убью Фи. Разорву её на части, сожру внутренности и превращу в такого же монстра, как и я сам.
Тихо, всё очень тихо. Мои чувства смешивались в хаотичный набор из горечи и ненависти ко всему живому. Словно последние ощущения и мысли Павла Вознесенского волшебным образом переселились в мой разум, и я переживал его последние секунды. Холодно, очень холодно…
Накрывший меня диссонанс не позволял отличить реальность от фикции. Я скакал между фальшивым выстроенным у меня в голове образом неизвестного мне человека и тем, что осталось от моего собственного сознания. Всё это было под приступ жесточайшей и непередаваемой боли, в то время как голос и смех Павлика крутился в голове на повторе.
Мне захотелось убивать. Растущее в груди чувство ярости заставляло думать лишь о том, чтобы не оставить и камня на камне на всём этом рубеже. Моё сознание менялось, будто пыталось подстроиться под внутренний голос и воспитывало во мне совершенно иного зверя. Он сопротивлялся, отказывался вылезать из тёплой клетки, а каждый нанесённый ему удар, делал шерсть и кожу плотнее.
Он начал огрызаться. Пытаться ухватить острые прутья зубами, полоснуть живодёров когтями и яростно рычал. Он рос. С каждым ударом становился больше, пока не перерос собственную клетку и не смог вернуться домой. Да и вряд ли сумел бы после такого. Зверь ревел, рвал на части своих обидчиков, убивал, пожирать плоть, а затем, внезапно замолк и испарился.
Приступ продолжал мучить моё тело, но всё, о чём мог думать, — это о том, что это место навеки останется мёртвым. Никогда на Рубежах больше не прозвучит детский смех, никогда по улицам не будут бегать маленькие ребята и играть в догонялки. Ничего этого не будет. Тогда, может, П.В. всё же был прав, и этот мир действительно мёртв?
Зверь показал свою уродливую морду, с пасти которой капала горячая кровь.
Может и так, но одно мне известно наверняка. Больше никаких полумер, больше никаких «но» или «а как же». Последняя капля упала в чан, который держался лишь на одном усилии воли, чтобы не опрокинуться и не вылить всё наружу. Я дойду до Города и выясню, что здесь происходит, даже если придётся оставить после себя выжженную пустыню. С меня хватит!
Ясли замолкнут навеки, дети наконец найдут упокоение в бесконечности, как писал П.В., а я… Я сожгу весь этот чёртов ОлдГейт и, если понадобится, буду штурмовать стены Кокона и убивать всех, кто встанет на моём пути!
Зверь довольно зарычал, замурлыкал и принялся тереть о меня свою окровавленную морду.
Не осталось здесь больше невиновных, мой друг П.В., если лишь те, чья степень вины ещё не столь