– Я могу рассказать о ковбоях, – отозвался Итан. – А еще я читал о жизни первых поселенцев. Они получали письма от друзей, родственников с фронтира – те звали их к себе, на запад…
Отец расхохотался.
– Знаешь, Итан, что происходит, когда считаешь себя очень умным? – спросил он. – Ты становишься невыносимо скучным и всем надоедаешь.
В глазах Итана задрожали слезы.
– Тебе просто не понравилось, что я прав, а ты – нет!
Последующие движения Отца напомнили мне о крокодилах, которых показывали в телепередачах о природе – тогда я ими очень увлекалась, – мирных и безмятежных до тех пор, пока их добыча не зайдет в воду. Отец вскочил, перегнулся через стол и ударил Итана так сильно, что тот слетел со стула, забрызгав кровью стол.
Далила, разбуженная грохотом, заревела.
– Меня сейчас стошнит, – прошептала я Матери, и это произошло тут же, в нескольких шагах от моего стула. Отец перешагнул через меня, скорчившуюся на полу – перед лицом все тот же пудинг с почками, – и распахнул парадную дверь. Он не закрыл ее за собой, и влажный ночной холодок проник в дом. Мать вытерла лицо Итана, мою рвоту и Далилу. Уже тогда ее подбородок и груди вытянулись от огорчений. Она стала угрюмой; взгляд, такой проникновенный на детских фотографиях, стал тяжелым и смиренным. Она допила ликер из Отцовского бокала и стала ждать его возвращения. В ее утробе ворочался новый ребенок. Парад продолжался.
* * *
Итан вернулся глубокой ночью. Я услышала, как внизу он говорит что-то Горацию, а потом снова уснула. Когда я проснулась вновь, он стоял на пороге моей комнаты, в коридоре позади него горел свет. Я вспомнила другой дверной проем – в доме на Мур Вудс-роуд; он стоял там точно так же. Его силуэт с тех пор не изменился.
– Поговорим? – предложил Итан.
Будто облучил меня, спящую, своим бодрствованием. Тонкая ткань дешевенькой пижамы, купленной на вокзале, собралась складками на моем животе и между ног. Я натянула одеяло до подбородка и щурилась, глядя на свет.
– Что такое?
– Ну, ты же у меня в гостях, значит, должна меня развлекать, – ответил Итан.
– На самом деле все должно быть наоборот, – заметила я.
Он прикрыл за собой дверь. В комнате запахло выдохшимся вином. На мгновение, пока он нащупывал выключатель, мы оба оказались в темноте.
– Как все прошло? – спросила я.
Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался, как будто знал что-то, чего не знала я.
– Больше всего мне понравилось наблюдать, как они пытаются определить для себя, чего же им хочется больше – чтобы я преуспел или провалился. – Он замолчал, мысленно возвращаясь в гостиничный бар. По лицу было видно, что Итан доволен. Он не лез за словом в карман, метнул в них все свои претензии, и они еще не достигли цели – членов правления накроет позже, где-то к середине ночи.
– Ну а вы как провели вечер? Вы с Аной?
– Хорошо.
– Хорошо? Как именно хорошо?
– К чему ты клонишь, Итан?
– Для начала, – сказал он, – мне бы хотелось узнать, о чем вы разговаривали.
– Ни о чем. О свадьбе. О ее платье. Об острове. Ничего особенного.
– Мур Вудс-роуд?
– Эта не для беседы в субботний вечер, тебе так не кажется?
– Я хочу, чтобы ты поняла: у меня все сейчас складывается хорошо. Помехи мне совершенно ни к чему, Лекс. Я не могу отвлекаться на твои россказни, особенно сейчас.
– Мои россказни? – Я засмеялась.
– Я тщательно выбирал, что рассказывать Ане. Ты понимаешь, о чем я. Не хотел ее расстраивать. Есть вещи – конкретные вещи, – о которых ей не нужно знать.
– Правда, что ли? Неужели есть? – Я уже хохотала в голос. – Конкретные какие-то?
– Прекрати смеяться, Лекс! – закричал он. – Лекс!
Он пересек комнату и схватил меня за горло. Его ладонь обхватила мою шею. Всего на миг. Он просто показал мне, что может. Как только Итан отпустил меня, я выбралась из кровати, кашляя от потрясения.
– Прекрати, – произнес он. – Лекс, Лекс, пожалуйста.
Он протянул ко мне руки, всем своим видом демонстрируя, что желает примириться. Но на лице, как обычно, не отразилось ни одной эмоции. Я прислонилась к стене, отодвинувшись от него как можно дальше. Пот тек с головы на спину, перебирался на паучьих лапках.
– Только не разбуди Ану, – попросил он. – Пожалуйста.
– Некоторые конкретные… – Я ждала, когда перестану дрожать, чтобы закончить фразу. – Какие, например? То, что ты – наследник трона? Истинный сын своего отца?
– Это нечестно!
– Знаешь, я всегда считала, это ты нас спасешь, – продолжала я. – Ждала, думала: его ведь даже не привязывают. Ну не сегодня, так завтра. Когда ему стукнет восемнадцать. Когда он сможет выходить из дома в любое время.
– Я пытался, Лекс! Когда мы были маленькими. Ты разве не помнишь? Тогда я еще мог. Потом мне уже не хватало смелости.
Мы разглядывали друг друга через кровать. Теперь он казался мне меньше – Итан, которому не хватило смелости. Итан c милым личиком, вызывающим сочувствие.
– А по-моему, все было не так, – сказала я. – Я помню все совсем иначе.
Он присел на кровать и принялся разглаживать складки на одеяле.
Мы прислушались, не проснулась ли Ана, но в доме было тихо: полы, книжные полки, эркерные окна – все дышало спокойствием.
– Так или иначе, сегодня мы разговаривали о других вещах, – сказала я.
Он кивнул.
– Иди спать, Итан.
– То, о чем я говорил, – произнес он. – Ну, про членов правления…
– Да?
– Я не провалюсь. Правда ведь?
– Не сомневаюсь.
Он пьяно улыбнулся. Улыбнулся весь. Глаза – тоже. Как будто уже забыл о случившемся пару мгновений назад.
– Спасибо. – Он поднялся и, пошатываясь, пошел к двери.
Я слышала, как он удаляется по коридору к себе в спальню, задевает картину где-то на полпути. Затем зашуршал их с Аной матрас. Я сидела, прислонившись к стене и вытянув ноги, и держала себя за горло так же, как держал он, – сначала сильно, затем слабее, – убеждаясь, что пальцы слушаются меня, а тело подчиняется командам, поступающим из мозга. Я вернулась в постель только после того, как почувствовала, что мне стало от этого приятно…
* * *
Когда больничная палата надоедала, доктор Кэй помогала мне забираться в инвалидное кресло, и мы кружили по коридорам. Мне нравился больничный двор, хотя это был просто лысеющий садик между отделениями, в котором чаще всего курили и вели