– Зачем ты это сказала, Лекс? Откуда ты это взяла вообще?
– Не знаю, – ответила я. – Просто ты был с ней жесток.
– Она несет чушь – чего ты от меня хочешь?!
– Не знаю.
– Ты унизила меня! Ты хоть понимаешь? Здесь – ты всегда должна быть на моей стороне!
– Я всегда на твоей стороне.
– Но не в этот раз. Твоя вечная объективность. И как человек, которому очень часто приходится быть объективным, скажу – это не всегда ценят. Мне нужно, чтобы ты играла за мою команду.
– Команды какие-то… ты говоришь, как маленький ребенок.
– Ты просто не понимаешь, что значит провести детство в этом доме! – воскликнул он. – Это несчастье, Лекс!
– Неужели? Все было настолько, черт возьми, плохо?!
Он промолчал. «Это же все просто слова, Джей Пи, – подумала я и затем, опасаясь, что надумаю еще что-нибудь в этом роде, мысленно прибавила: – Ну, или мне так кажется».
– Что ты имела в виду, насчет детей? – спросил он. – Насчет того, что мы уже все решили?
– Тебе нужна правда? Тогда ты должен узнать кое-что. О нашей будущей семье.
Разумеется, это оказался еще не конец. Мы потом возвращались в Лондон в День подарков, стояли в пробке под звуки сборника рождественских песен, который Джей Пи выключил на середине. Потом сообщения – язвительные и грустные, – которыми мы обменивались, сидя с каменными лицами, – каждый за своим рабочим столом. Кроме того, мы по-прежнему трахались, с каждым разом ненавидя друг друга чуточку больше. В самый последний раз ненависть перевесила наслаждение. И наконец разговор, когда Джей Пи сказал – я цитирую:
– Ты должна была сказать мне, что ты…
– Что я – что? Ну же, говори!
– Что ты… ну, дефективная.
В первый раз за много лет я подумала о том, чтобы встретиться с доктором Кэй. Она праздновала начало всей этой истории – нужно дать ей возможность выразить соболезнования по поводу ее конца. В тот вечер на заднем дворике своего офиса она почувствовала облегчение – я поняла это по ее глазам: я повстречала человека, который поднимет мою самооценку, поможет все забыть и заставит меня осознать, что я не хуже других. Она надеялась, Джей Пи увлечет меня за собой. Я тоже какое-то время надеялась на это. Но мое прошлое – это не такая вещь, которую можно просто выбросить или забыть в набитом хламом доме далеко отсюда. Оно все еще жило во мне, и если Джей Пи хотел принять меня, то ему нужно было принимать меня вместе с ними.
Но с доктором Кэй я так и не встретилась. Ко мне приехала Эви. Она села на поезд в Гатвике [38] и оказалась у меня еще прежде, чем рассвело. Стояла возле моей двери в тоненькой курточке, ежась от холода и засунув руки под низ, чтобы согреться.
– Сюрприз! – сказала она, хотя, прежде чем выехать из аэропорта, позвонила – убедиться, что я не сплю.
– Эви, зачем? Не нужно было… – ответила я, и это была правда – глаза у меня уже высохли, я приняла душ и оделась на работу.
– Знаю, – произнесла Эви.
Она готовила ужины; выискивала отвратительные телепрограммы, носила мои свитера – в конце концов они все пропахли ею. Мы говорили о Джей Пи только один раз, в самом начале.
– Слушай, – сказала она, после того как я все ей объяснила, – а не пошел бы он…
По выходным мы наряжались, шли в бар и, несмотря на отсутствие танцплощадки, отчаянно плясали там, не обращая внимания на то, какие взгляды бросают на нас люди. Затем шли домой – под мелким дождем, вдоль реки, останавливаясь по очереди, чтобы нас стошнило в Темзу. В субботу спали весь день, лежа в обнимку. И, несмотря на похмелье, я начинала чувствовать себя лучше. Профессиональная репутация Девлин перебралась через Атлантику, и я уже договорилась о звонке. Отменила бронь Джей Пи на рейс до Нью-Йорка и подтвердила свою.
Еще одно бегство.
* * *
В Сохо я внезапно проснулась среди ночи, как будто воспоминание о том, как мы расстались после этой встречи, взбудоражило меня. Все же прошло не так уж плохо. Я говорила правду. По большей части. Я могла бы наговорить чего и похуже – о своем одиночестве, например. По сравнению с тем, как он там мямлил – вся эта чертова меланхолия, – я была вполне сдержанна. Это не могло продолжаться долго.
Я нащупала выключатель и побрела в ванную. Вернувшись вечером, я оказалась слишком вымотана, поэтому не пошла в душ, и теперь ощущала себя грязной и мерзкой. Вчера мне привиделась тоска на лице Джей Пи, но ночью, оставшись наедине с собой и протрезвев, я решила, что это была скорее жалость. Я сделала воду настолько горячей, насколько вытерпела рука, и встала под душ. На лицо мне упали волосы; кожа там, куда попадала вода, стала горячей и розовой, как у поросенка. Я мыла тело и старые шрамы очень нежно, как не свои. Потом оттянула кожу на животе, пытаясь представить ребенка в своей утробе. Я иногда видела это во снах – живых и явственных, но, когда просыпалась, мне становилось только хуже. Даже воображать это было невыносимым.
* * *
Конец моего обучения в «Файв Филдс» сопровождали два события. Первым стало исчезновение Отца. Вторым – открытие в Холлоуфилде компьютерного магазина, хотя в то время я не осознавала всей важности этого эпизода. Это случилось много позже, и не без помощи доктора Кэй.
Отец пропал в последний, как потом оказалось, день моей учебы. Я только что вышла с урока английского – одного из немногих предметов, на который мы с Карой ходили вместе. Нам как раз раздали домашние работы – наше первое эссе по повести «Мост в Терабитию», и она пребывала в дурном настроении и дулась. Я получила пятерку, а она только четыре с плюсом.
– Вот как так? – возмущалась она. – Ты – для которой я перетаскала столько книг – до сих пор умудряешься быть впереди.
Я не нашлась, что на это ответить. Мы молча шли на последнее в этот день занятие. У всех в нашей параллели последним уроком по четвергам стояла математика, и толпы учеников поджидали начала занятия в коридоре.
Мы с Карой занимались в разных классах, и у меня отлегло от сердца – Эви сегодня вечером поздравит меня с пятеркой, а Кара