– Знаешь, что все время повторяла Элис? «Подумаешь, воображаемый друг. У какого ребенка их нет?»
Верная моя Мама. Я постаралась не улыбаться, но все равно почувствовала, как у меня дрогнули губы.
– Со временем я прекратила спрашивать об этом. Почему? Дай-ка подумать. Но это ведь очевидно, да? Потому что во всем остальном ты стала моим грандиозным успехом.
* * *
Не все проходило гладко поначалу. Были, к примеру, большие проблемы с тем, чтобы завести друзей.
Конец лета, я в сопровождении Мамы шагаю по широкой подъездной аллее, обсаженной деревьями. Мы ступаем из света в тень, и обе нервничаем. Ее рука то и дело ударяется о мою. В самом конце аллеи – башня с часами, и старший преподаватель стоит под ней и ждет нас, протягивая руку.
Я сижу в пустом классе и заполняю экзаменационные листы. В невидимых мне внутренних двориках жужжат газонокосилки, скучающий молодой человек предупреждает: у меня осталось полчаса, затем – десять минут. Светлый кабинет, обшитый деревом. Я разговариваю с директором, который в свою очередь спрашивает меня, что я сейчас читаю (это «Волхв» Джона Фаулза; мои родители знают, это книга о Греции, но понятия не имеют о содержащихся в ней сексуальных сценах); о Библии (откуда бы начать); знаю ли я, что такое философия (я знаю); о самом интересном месте, в котором мне довелось побывать (это Блэкпул). Спустя неделю и с опозданием на шесть лет я получила школьную стипендию. Старший преподаватель сказал: чтобы успевать по государственной образовательной программе, мне нужно будет учиться в классе с детьми на два года младше. Это могло бы показаться мне скучноватым, и, если так, мне предлагали не сомневаться и сразу об этом сообщить. Но скучать мне не пришлось.
Семь уроков в день. Нужно научиться завязывать галстук. Сделать домашние задания. Сходить на уроки плавания, где я барахталась поперек дорожек туда-сюда по нескольку раз, мешая другим ученикам. «Майкрософт Ворд». Огромная школьная библиотека, где разрешалось брать по восемь книг («Восемь, представляешь?» – говорила я Маме, когда мы шли домой) и где библиотекарь сказала, что поможет мне достать любую книгу, которая, по моему мнению, достойна внимания, если только это не порнография и не «Майн кампф».
Ко мне прикрепили двух наставниц, девчонок из моего класса, и они ходили со мной на обед, составляли мне компанию на переменах. Они постоянно проверяли, есть ли у меня сосед по парте, те ли в моей сумке учебники и точно ли я знаю, в какой кабинет нужно идти. После первой учебной недели я уже не нуждалась в их помощи, и через некоторое время они отступили, позволив мне самостоятельно курсировать по коридорам. Остальные ученики тоже были ничего, но в болото вечерних текстовых сообщений, которые назавтра становились сплетнями, я не совалась. И в конце первого семестра я обнаружила, что меня не пригласили на весьма немалое количество вечеринок.
Дружба не давалась мне и здесь. Я присматривалась к ребятам на обеде и на переменах, пытаясь понять, в чем магия дружбы. Они так легко смеялись – даже глупо, я бы сказала – буквально над всем. Никто из них не был таким интересным, как Итан, или таким ярким, как Эви.
– Здесь нет никакой магии, Лекс, – говорила мне доктор Кэй. – Тебе просто нужно самой начать общаться.
Я представила, как подхожу бочком к столу, за которым сидят сверстники, и пристраиваю свой поднос между их подносами.
– А где ты до этого училась? – спрашивает кто-нибудь из них. Они уже задавали мне этот вопрос. Я ерзаю на стуле и говорю: – Ну…
Я подняла брови – доктор Кэй рассмеялась.
– Ну, вообще-то, мне самой это тоже никогда не давалось легко, – сказала она.
Но я не была несчастной. Каждый вечер, за ужином, родители бесконечно интересовались, как я провела день. А по ночам я разговаривала с Эви. Поначалу как будто она находилась здесь, рядом со мной, в моей новой чистой кровати. Потом прикладывала к уху телефон – так было легче поверить в эту игру. Никто в классе не смеялся, когда я отвечала на вопрос или читала вслух свое эссе. Обо мне говорили, что я странновата, но относились с терпением.
– Я не одинока, – говорила я доктору Кэй. И это была правда.
А однажды я съела Рождество.
Первый мой декабрь с Джеймсонами. Мы следовали всем семейным традициям. Примеряли неуверенно наши новые жизни. Мы пошли в город и выбрали елку – она пахла морозом и была слишком, сверх всякой меры высока для нашей гостиной.
– Она ни за что не влезет, – сказала я Маме, когда мы стояли около елочного базара и ждали, пока Папа рассчитается. Покупать такую елку казалось мне расточительством, и меня это очень беспокоило.
– Я бы так не волновалась. Это же повторяется каждый год, – попыталась успокоить меня Мама.
И, увидев, что я не перестала хмуриться, добавила:
– Мы потом еще посмеемся над этим, вот увидишь.
У меня появились личные рождественские вещи: диск с классическими рождественскими песнями, рождественский календарь и свитер с пингвинами. Несмотря на мой скептицизм, появился у меня и носок.
– Санта-Клауса нет, – заявила я.
– Ну да, – ответил Папа. – Но подарки-то есть.
Сочельник мы провели, заканчивая разные приготовления. Я заворачивала подарки черепашьим темпом, придирчиво оглядывая каждую деталь.
– Необязательно делать их безупречными, Лекс, – сказала Мама.
Но я решила, что обязательно.
С кухни доносились рождественские песни. Мама пекла так неистово, что каждые полчаса духовка пикала, сигнализируя о новом запахе. Мы с Папой вызывались для странных поручений: нарядить имбирных человечков, пересчитать сыры.
К ночи вкусными запахами пропитался весь дом. Я лежала в кровати, разгоряченная приятными хлопотами прошедшего дня, и перебирала в памяти все, что мы сделали: волнистую корочку мясных пирогов, образ каждого имбирного человечка, бочонок заварного крема с ванилью. В желудке у меня образовался вихрь, поднятый призраками голодного прошлого.
Я подняла руки над головой. Свобода.
Сначала на лестницу, затем в кухню. Из темноты выступал холодильник – набитый битком. «Что-нибудь одно, – подумала я. – Что-то маленькое».
Я дотянулась до тарелки с сырами, которая стояла на верхней полке, стащила ее и поставила на столешницу. Развернула первый бумажный сверточек и откусила кусочек конте. Руки тряслись. Вкус разлился по языку. А мои пальцы уже теребили следующую обертку.
«Пожалуйста, – подумала я, – хватит».
Но куда там. Я ела все быстрее, а голод требовал чего-то новенького. В первом шкафчике, который я открыла, обнаружился рождественский торт, уложенный в специальную праздничную форму. Так, что там еще – имбирные человечки