— То есть, хочешь сказать, что на нас не спустят клановых псов и не будут ждать в каждом тёмном переулке? Тогда как объяснишь, что меня живым засунули в печь?
Седьмая пожала плечами:
— Вряд ли, по крайней мере, пока. В этот раз рейд получился уж слишком кровавым, но это нормально. Завтра новая партия из принтера должна выйти, человек триста, может, четыреста, свежая кровь. Так что кланы сейчас будут заняты новыми торгами.
— То есть то, что произошло вчера — это считается нормой? Что это вообще за ритуал был? Ты видела, что на трибунах творилось?
Седьмая посмотрела на меня так, словно я вчера вышел из принтера, и спокойно ответила:
— Ну да, рейд перед новой партией. Клан каждый раз случайным образом выставляет ставку, и её надо выполнить, или ты думаешь, что тебя вот такого замечательного за красивые глазки взяли? Очнись, Смертник, кланы ничего не делают просто так. Твой налог, который ты заплатишь за собранные ресурсы, — это капля в море. Наёмничьи ватаги всего лишь расходники для чистки крови, но ты это и так уже понял. Всё должно идти по кругу, всё находится в постоянном движении, а человеческая жизнь — это очередной товар. Насчёт оргии — ну это больше для развлечения. Я не знаю, как давно кланы ввели правило, но народу зашло на ура. Кто откажется сходить на бесплатное шоу, где накормят, дадут выпить, а потом ещё и бесхозную бабу подсунут. А кровь? Смерть и секс, конец жизни и её начало. Как-то так они вроде рассказывали. Давно дело было, да и не особо внимательно слушала, мне это не интересно.
Теперь, когда Вицерон вернулся в принтер, она заметно повеселела. Перед рейдом, когда все улыбались, на ней не было и лица. Видимо, ещё тогда Седьмая для себя решила, что убьёт врага любой ценой, даже собственной жизни. А тут вот как вышло! И Вицерон мёртв, и она осталась в живых.
— Так, а что насчёт меня?
Тут выражение лица девушки слегка изменилось.
— Ты меня спас, причём уже не в первый раз, поэтому я решила отдать тебе долг.
— Засунув меня в крематорий?
Седьмая улыбнулась и подмигнула:
— Можно и так сказать. Я не была уверена, как себя поведут Лотосы в будущем после того, как разберутся с новой поставкой, поэтому решила, что пускай все будут мертвы. Не спрашивай, как мне это удалось, пришлось задействовать много связей, но в конечном счёте всё сложилось. Ты ведь успел выбраться, да и я вовремя рядом оказалась.
Вовремя — это, конечно, с натяжкой, но не стану устраивать сцену и обвинять её в содеянном. Во-первых, это ничего не изменит, а во-вторых, идея-то на самом деле неплохая. Через день-другой они узнают, что я на самом деле жив, если вообще станут заморачиваться ради одного наёмника. В любом случае, лучше так, чем сгореть заживо.
— Правда, кого-то всё же сжечь придётся, — произнесла девушка, поглядывая на тело лаборанта. — У них здесь отчётность и всё такое.
Ну что же, если надо, то надо. Совесть помучает и рано или поздно отпустит. Внутренний рубеж обязательно найдёт способ, как разочаровать сильнее и вывернуть человеческое поведение наизнанку. К тому же здесь нет невинных людей. Даже среди тех, которые, обливаясь кровью, сношались под дикие стоны на трибунах, пока вокруг гибли наёмники.
Издеваться, правда, не стал. Коротким ударом добил человека и засунул в крематорий, даже не проверив инвентаря.
Я уже и отвык от запретов третьего рубежа, где всё управлялось жёсткой дланью системы. За кражу — штраф, за сломанную руку — отдаёшь свою, а за убийство — превратят в ежа. Не знаю, раскрепощали ли правила второго рубежа или, наоборот, создавали ещё больше проблем? По крайней мере, на третьем можно быть уверенным и чётко знать, что с тобой произойдёт. А здесь? Убьют вот так на рабочем месте и закинут в печь.
У меня всё больше складывалось впечатление, что система — это больной ублюдок, склонившийся над муравейником с толстой лупой в руках. Поджечь тут, перенаправить сюда, сломать всё к чертям и наблюдать за тем, как себя поведут люди. Этой колонии дать больше прав, здесь, наоборот, ужать. Всё это походило на бесконечную череду больных экспериментов. Но с какой целью и для чего?!
— Ладно, пошли уже отсюда, а то у меня мурашки по телу.
Седьмая согласно кивнула.
— Разобрался уже с опытом и лутом? Трев и Приблуда сказали, что не станут трогать ресурсы, пока ты не вернёшься, так что всё на месте.
«Да! Да! ДА!» — продолжал кричать внутренний хапуга, жадно потирая ладони. Мне и самому хотелось глянуть, на что было потрачено столько усилий, но в первую очередь надо выбраться отсюда. Не помешало бы поесть, привести себя в порядок и уж потом всё посчитать и распределить ресурсы. Обзавестись транспортом, средствами связи, особенно полезных на вот такой случай, и подумать об апгрейде.
Седьмая вывела меня из крематория, и, пройдя через несколько пустых коридоров, мы вышли в место, которое мог описать двумя словами — производственный цех. На футуристичных станках, с технологиями которых, пожалуй, мог сравниться лишь КиберСанктуум, работали люди. Причём именно люди — а не рабы. Неплохо одеты, сыты, без надзирателей. Они занимались тем, что засовывали в каплевидные серебряные печи нужные ресурсы. Кибу, синту, наниты.
Те лежали свободно в огромных баках, причём в таком количестве, что хватило бы полностью оснастить не одну ватагу самой лучшей экипировкой, а то и скупить добрую часть поселения. Рядом сновали несколько рабов, подтаскивая ресурсы откуда-то снаружи. Удивительно, но ежей, переносящих кибу на своих иглах, видно не было.
Футуристичные станки обрабатывали ресурсы и, снабжая портативные принтеры, выдавали уже готовые запчасти. Со стороны они выглядели как обычные куски пластика и железа, но если присмотреться, то в них можно было узнать части синтетических людей. К тому же, гадать не пришлось, и моя теория тут же подтвердилась.
В конце конвейера все части собирались в общий поток и одна за другой уходили в самый громоздкий станок, напоминающую промышленную стиральную машину. После нескольких минут сборки с обратной стороны выезжали уже готовые синты. Начищенные до блеска, белые и сверкающие, один в один как на ВР-3.
Теперь многое стало ясно, и конвои, о которых постоянно говорили местные, видимо, уходили отсюда. На ум пришли слова Вицерона из воспоминаний, и я мысленно прошёлся по пунктам его