— Затишье в эфире абсолютное, — прошипел Игнат, не отрывая глаз от экрана. — Сплошной белый шум.
Тоннель, выдолбленный в скале, вёл под уклон. Через пятьсот метров бетонные стены сменились укреплёнными стальными балками — мы достигли внутреннего периметра. Впереди, в конце прямого отрезка, виднелся прямоугольник искусственного света — вход в ангар или огромную пещеру.
Я поднял сжатый кулак. Все замерли, прижавшись к стене.
Из-за угла, из освещённого проёма, раздались шаги. Твёрдые, отбивающие чёткий ритм по бетонному полу — лёгкий, быстрый стук, словно от ботинок с мягкой, рифлёной подмёткой.
Двое людей вышли в тоннель, остановившись в двадцати метрах от нас — вражеский патруль. Их силуэты вырисовывались на фоне света. Камуфляж был чужим — пятнистый, с преобладанием серого и зелёного, непохожий на наши защитные цвета. На головах — лёгкие шлемы с опущенными щитками, скрывающими лица. Они держали в руках компактные автоматы с непривычно длинными магазинами и сложными прицелами.
Их движения были синхронными, выверенными, как у одного организма. Один что-то сказал другому. Фраза донеслась приглушённым шёпотом, но чётко:
«— Clear on sector Bravo. Move to checkpoint Charlie.»
Английский, с лёгким акцентом, который я смутно узнавал по зарубежным фильмам.
Кира, стоявшая рядом, слегка наклонила голову. Её глаза за узкой прорезью маски сузились. Она приложила палец к губам, затем указала на своё ухо и на чужаков — сигнал: «слушают». Я кивнул. У них было радиооборудование. Возможно, датчики движения.
Мы отступили глубже в тень, за выступ скалы. Игнат медленно, миллиметр за миллиметром, поднял детектор. Экран засветился красным: датчики тепла, движения и звука опутали периметр. Система охраны была чужой, на уровень выше нашей стандартной.
— Не наши, — выдохнул Игнат, и в его шёпоте сквозь зубы звучало ледяное изумление. — Контрактники? Наёмники?
— Хуже, — прошептал я, глядя, как патруль развернулся и ушёл обратно к свету. — Это регулярный спецназ, только не наш.
Нам нужен был другой путь. Я вспомнил чертежи Голованова — вентиляционные шахты старой системы осушения. Мы нашли заваленный решёткой лаз в пятидесяти метрах ранее. Кира справилась с замком за тридцать секунд. Мы втиснулись в узкую, пропахшую ржавчиной и пылью металлическую трубу.
Она вывела нас на балкон под самым сводом огромного подземного ангара. Легли на холодный перфорированный металл, затаив дыхание.
Пространство внизу поражало масштабом. Это был целый подземный терминал. По бокам стояли ряды стазис-капсул с «живым грузом» — смутными силуэтами существ в синей жидкости. В центре — оборудованные лабораторные столы, генераторы, экраны. И повсюду — те же фигуры в чужом камуфляже. Они стояли у дверей, на вышках, патрулировали проходы, десятки человек.
Тяжёлый стальной шлюз с другой стороны ангара с грохотом начал разъезжаться. В проёме, залитом белым светом прожекторов, показалась колонна. Сначала два лёгких броневика без опознавательных знаков, только тёмно-серый матовый окрас. За ними — три грузовика с прицепами, зачехлёнными брезентом и замыкающий джип.
Из машин стали выходить люди. Половина — такие же военные в камуфляже, но без шлемов. Стриженые затылки, выправка. Вторая половина — в тёмно-синих или серых штатских костюмах, некоторые в белых халатах поверх. Они оглядывались, говорили между собой. Их речь, гулкая и отрывистая в грохоте ангара, долетала до нас обрывками:
«— …initial assessment of the live specimens…»
«— …secure the data drives before the exchange…»
«— …atmospheric conditions are within parameters…»
И в этот момент из-за рядов капсул вышел генерал Карамышев. В своём парадном мундире, но без орденов. Он шёл уверенно, с лёгкой улыбкой на каменном лице. Его сопровождал высокий, седеющий мужчина в штатском — начальник восточного КПП, майор, чьё фото я видел в досье Волкова.
Карамышев направился к группе прибывших. Навстречу ему вышел один из «штатских» — человек в очках, с аккуратным портфелем. Они встретились в центре ангара, под ярким светом прожектора.
Карамышев протянул руку. Иностранец, после секундной паузы, пожал её.
— Добро пожаловать на объект «Дельта», — голос Карамышева, усиленный акустикой ангара, прозвучал громко и чётко. — Рад, что вы прибыли без осложнений, все условия соблюдены.
— General Karamyshev, — ответил иностранец, его английский был беглым, почти без акцента. — The pleasure is ours. The sample readiness exceeds our preliminary reports. We are ready to proceed with the inspection and the first phase of the transfer.
Они продолжали говорить, но я уже перестал слушать. Мой взгляд скользил по ангару. Наши солдаты, имперские военные, стояли только на дальних постах, у входа, в почтительном отдалении. Вся внутренняя безопасность, все ключевые точки — под контролем этих чужаков. Учения «Щит Империи» гудели где-то наверху, создавая стерильную, непроницаемую тишину внизу. А здесь, в сердце запретной зоны, под предлогом манёвров, генерал Империи принимал иностранную делегацию как дорогих партнёров.
Игнат лежал рядом, не двигаясь. Его рука сжимала приклад винтовки так, что костяшки побелели.
Кира приставила два пальца к своим глазам, затем медленно провела одним пальцем по горлу — жест, не требующий перевода. Она видела то же самое — акт государственной дипломатии в теневом, самом грязном её проявлении. Продажа суверенитета по частям, под рёв собственных пушек.
Карамышев жестом пригласил гостей пройти к рядам капсул. Учёные в белых халатах уже спешили туда, разворачивая приборы.
Мы отползли от края балкона вглубь темноты вентиляционной шахты. Слова были лишними. Теперь оставалось одно — решить, как сорвать эту сделку. И как остаться в живых, чтобы рассказать о ней.
Мы замерли на краю вентиляционной решётки, втиснутые в тесный канал в скале. Воздух, гудевший в шахте, нёс запах стерильного пластика и чего-то острого, химического — запах абсолютно нового, чужого мира.
Внизу, в гигантском ангаре, раскинулся не просто склад или лаборатория. Это было место, где собирались открыть новый портал в другое подземелье. Полированные полы из тёмного композитного материала отражали холодный свет светодиодных панелей, растянутых под сводами. Оборудование представляло собой плавные, обтекаемые блоки с сенсорными панелями, с которых стекали водопады голограмм на непонятном языке. Всё вокруг дышало чуждой, превосходящей нас технологией.
И в центре этого инопланетного великолепия, как венец всего, стояло Оно.
Портал — не привычный нам, резонирующий с миром. Это была громадная кольцевая конструкция из тёмного сплава. Внутри кольца висела, переливаясь, мембрана из чистой энергии — стабильная, почти зеркальная. От неё исходило низкое, едва уловимое вибрационное гудение, от которого ныли зубы.
Карамышев стоял рядом с двумя людьми. Один — высокий, сухопарый мужчина в идеально сидящей форме, лишённой каких-либо знаков различия, кроме серебристого шеврона на рукаве, похоже офицер. Взгляд скользнул по эмблеме — стилизованный силуэт, переплетение линий… и холодок пробежал по спине.