Менгир отозвался, изнутри послышался нарастающий гул, камень затрепетал. По его поверхности пробежала сеть ярко-белых трещин.
Офицер встал, отступил на два шага, убрал прибор.
Белый свет из трещин стал ослепительным. Раздался сухой, хрустальный хлопок, будто лопнул огромный алмаз. Менгир рассыпался изнутри, превратившись в груду тёмного пепла и мелких, дымящихся осколков.
Пыль осела, на поляне не осталось ничего, кроме чёрного пятна на земле.
Офицер обернулся и спокойно, не торопясь, направился обратно к своему белому порталу.
Портал сомкнулся за его спиной, будто его и не было. Остался только шелест папоротников, шипение грузовика, да тяжёлое дыхание Игната и тело Карамышева, распластанное на мху.
Тишину после ухода офицера разорвал низкий, глубокий грохот, будто ломался хребет мира. Я поднял голову, по серому своду подземного неба, прямо над нами, побежала черная, извилистая трещина. От неё ответвились ещё две, затем три, с потолка посыпалась каменная крошка, потом мелкие осколки. Но это было не самое страшное.
Оно началось сразу после разрушения менгира.
Воздух загудел не просто от обрушения — он запел на разрывающихся частотах. Звук впивался в зубы, сводил скулы. Это была не физическая вибрация, а резонанс самого пространства, которое теперь, лишившись якоря, расползалось по швам.
И тогда я это увидел. Не глазами — тем внутренним зрением, что настроилось на потоки в родовом подземелье, реальность вокруг портала Голованова закипела.
Края багрового марева — нашего единственного пути назад — поплыли, как масло на воде. Вместо чёткого овала он колыхался, выплескивая на поляну короткие, дикие всплески иного. На секунду в трёх шагах от меня материализовалась и рассыпалась груда ржавых металлических обломков, пахнущих кровью. На месте папоротника вспыхнуло и погасло призрачное древо с сияющими синими листьями, в воздухе повис и растаял горький запах чуждой химии.
— Что это?! — Прохор, уже тянувший носилки с Машей, отшатнулся, увидев, как его сапог на миг погрузился не в мох, а в струящийся песок пыльно-жёлтого цвета.
— Не смотри! Бежим! — закричал я, но мой собственный взгляд поймал самое ужасное.
Гигантская каменная глыба, оторвавшаяся от свода, падала на поляну. Но я видел её не в одном моменте. Я видел двойной след, она падала сейчас, и в то же время её разбитые осколки уже лежали на земле секунду в будущем. Мозг, пытаясь совместить несовместимое, взвыл от боли, тошнота подкатила к горлу. Это было нарушение самого фундаментального закона — закона последовательности. Здесь, в эпицентре разрыва, причина и следствие спутались в клубок.
И тогда донёсся Вопль.
Не звук — чистый, нефильтрованный ужас, ворвавшийся прямо в сознание. Это был последний импульс чёрного менгира в момент его аннигиляции. Древний, разумный камень, бывший якорем и стражем этого места на протяжении эпох, испустил ментальный визг агонии. В нём была не просто боль — было недоумение, предательство и проклятие.
Визг ударил волной, Игнат, уже поднявшийся, схватился за голову, из его носа хлынула кровь. Охранник Карамышева, стоявший у тела, рухнул на колени, рыдая в пустоту.
— АЛЕКСЕЙ!
Рёв Игната вырвал меня из оцепенения. Самый большой обломок, тот, что я видел в двух временах сразу, обрушился в центр поляны, туда, где минуту назад стоял грузовик. Земля вздыбилась волной. Пошли трещины.
— Земля уходит! В портал, сейчас! — заорал я, хватая носилки.
Мы бросились к дрожащему, искажённому багровому пятну, которое всё ещё удерживал Голованов. Каждый шаг был прыжком в неизвестность — мох под ногами то становился желе, то рассыпался в пыль, то на миг превращался в ледяную корку. За спиной с рёвом обрушилась стена, начисто хороня под тоннами камня и искривлённого пространства и грузовик, и поляну.
Мы влетели в портал, чувствуя, как последнее, что осталось от того подземелья, — всепоглощающий холод абсолютного небытия — уже лижет пятки.
Мы вывалились в знакомую полутьму технического тоннеля, прямо на Голованова и Прохора. Все рухнули в кучу: я, Игнат, Маша на носилках, охранник и тело Карамышева.
За нами багровый портал схлопнулся с хлопком, разбрызгав искры. На его месте осталась только обгоревшая отметина на камне.
— Вы живы! — Голованов отполз, вытирая очки, его прибор дымился, кристаллы потухли.
Игнат поднялся, зажимая рану. Его лицо побелело от боли, но глаза горели.
— Живы. А там… всё разрушено.
Прохор уже был рядом с Машей, проверяя её пульс.
Я встал, отряхиваясь, секунду смотрел на охранника, который сидел на земле, уставившись на тело Карамышева.
— Вставай. Тащи его. — Мой голос звучал хрипло, но твёрдо.
Охранник молча кивнул, снова взвалил тело на плечи.
Я вытащил свой второй телефон, набрал Волкова.
— Артём. Выбираемся. Нас много, один раненый, есть тело Карамышева и один его человек. Нужен коридор до склада. Прямо сейчас.
В трубке послышалось резкое дыхание, затем чёткий ответ:
— Понял. Готовлю маршрут. Выходите на поверхность у люка «Гамма-3», там вас встретят.
Я отключился, посмотрел на своих.
— Всё. Кончились секреты. Вылезаем открыто, Артём поможет
Мы двинулись по узкому тоннелю, я и Прохор с носилками, Игнат, шатаясь, шёл рядом, опираясь на стену. Охранник с телом пыхтел сзади, голованов замыкал, нервно оглядываясь.
Через десять минут мы вылезли через ржавый люк на поверхность, на окраине оцепленной зоны. Уже стоял серый, невзрачный фургон с работающим двигателем, из кабины вышел Волков в штатском.
Он молча окинул взглядом нашу процессию: носилки, тело, охранник в камуфляже. Его лицо осталось непроницаемым.
— В кузов. Быстро.
Мы погрузились. Двери захлопнулись, фургон рванул с места. Сидя в темноте на жестких лавках, слушая рёв мотора и тяжёлое дыхание Игната, я смотрел на бледное лицо сестры. Мы вырвали её. Мы выжили. Но на руках у нас тело генерала и к чему это все приведет неизвестно.
Глава 26
Прошло три дня. Три дня, которые растянулись в вечность, наполненную тиканьем часов, запахом антисептика и давящей тишиной, нарушаемой лишь монотонным писком аппаратов.
В комнате Маши царил искусственный полумрак. Жалюзи были опущены, пропуская лишь тонкие полосы холодного света, которые ложились на персидский ковер, словно бледные ножи. Воздух был стерильным и тяжелым, пропитанным запахом лекарств и чем-то невыразимо горьким — страхом, который стал осязаем.
Маша лежала на огромной кровати, утонув в белоснежных простынях. Она казалась хрупкой восковой куклой, чью жизненную силу выкачали до капли. Лицо — бледное, почти прозрачное, с синеватыми прожилками у закрытых век. Рот скрывала прозрачная трубка, соединенная с аппаратом искусственной вентиляции легких. Его мерный, шипяще-щелкающий ритм задавал пульс всему помещению. Вены