Зинон остался в одиночестве посреди стонов раненых, суеты целителей и ощущения надвигающейся беды.
Тень поползла по земле. Подул холодный ветер, и с запада небо затянуло тучами. Обычно Зинон с удовольствием встречал грозы, но сейчас лишь хмуро уставился в ту сторону и поджал губы. Он отошел к ближайшему зданию и устроился у стены, бросив перед собой крыло железной птицы и прижав к себе рюкзак. На губах всё ещё чувствовался привкус крови, на лице осталась грязь после боя, а одежда в нескольких местах порвалась. Вытащив из бокового кармана иглу и нитку, Зинон стянул с себя куртку, чтобы залатать её, и погрузился в работу. Пока он не мог поглотить молнию, поэтому покидать город не имело смысла, и следовало сначала прийти в себя. Удивительно, но почему-то даже есть не хотелось, хотя он измотался.
Стежок пошел за стежком, а мысль зацепилась за мысль. Перед внутренним взором проносились картины недавнего сражения, взбудораженного новостями города, лиц сослуживцев и… двух мертвых тел. Зинон отказывался верить, что командир и Харкис погибли, но разум упорно доказывал сердцу, что так всё и было. Теперь они оба лежали где-то в развалинах гарнизона. Бездыханные. Холодные. Изрешеченные снарядами железных птиц.
Пальцы дрогнули, и игла соскочила, вонзаясь под ноготь. Сдавленно выругавшись, Зинон потряс рукой, будто это могло снять боль, и со вздохом опустил куртку, поднимая взгляд. Если бы он не отправился по поручению, то мог всё изменить: спасти товарищей, прикрыть их, дать больше времени для отступления. Если бы кто-то отмотал время назад, Зинон наотрез отказался бы от задания и настоял, чтобы гонцом отправился Харкис, а сам он, полный сил, обрушился бы на железных птиц. С мощью молний он бы разнес их в пух и прах, не оставив шанса на спасение. Как выяснилось, мощные заряды всё-таки убивали их, а слабые – по крайней мере пугали.
Вот только Зинона не было в гарнизоне, когда в нем больше всего нуждались. Он мчался в столицу, не представляя, насколько жестокий бой развернулся за спиной, и спокойно спал в таверне, пока его товарищи погибали. От этого всё внутри переворачивалось, замирало и разбивалось на тысячи осколков. Взгляд сам собой падал на Ланса – угрюмого, но храбрящегося, который изо всех сил поддерживал товарищей, подходя то к одному, то к другому со славами утешения и воодушевления. Теперь он был старшим. Главным. На его плечах покоились судьбы выживших, и он принял бремя, лишь немного оправившись от собственных ранений.
Это было здорово. Мощно. Зинон угрюмо глядел на него, зашивая дырки, и настроение ухудшалось с каждой минутой. Бесконечные «если бы» витали в голове, но с ними в бой вступало не менее сильное «должен». Зинон должен был отнести послание в столицу. Должен был выполнить приказ командира. Должен был оставить товарищей снова на пороге очередного сражения, чтобы продолжить собственный путь и прибыть к Его Величеству вовремя. Ланс верно заметил, что его неспроста отправили с донесением именно сейчас, и оно могло сыграть важную роль в разгорающейся войне.
Наверное…
Зинон нахмурился, заканчивая штопать куртку, и приступил к штанине. В грязных пальцах игла бодро скрепляла ткань, стирая следы прошедшего сражения, пока послание, целое и невредимое, покоилось в рюкзаке рядом. О чем оно было, откуда взялось и действительно ли несло в себе огромную ценность, оставалось загадкой. Мелькнула даже мысль, что в тубусе хранилась пустышка – пара ничего не значащих листов, с помощью которых командир отослал Зинона подальше от гарнизона. Но это предположение захотелось растоптать и разорвать в бессильной вспышке ярости.
– Полегче, пацан, а то новых дырок наделаешь.
Зинон вскинул взгляд, закипая, но перед носом появилась тарелка с похлебкой. Он буркнул:
– Я и сам мог. У меня есть деньги.
– Заткнись и ешь, – велел Ланс и сел рядом, приступая к своей порции. Зинон насупился, но отложил иглу и нить, беря тарелку в руки.
– Почему ты здесь? Остальным ты нужен больше.
– Потому что ты сидел тут, как выпавший из гнезда птенец.
– Мне не нужна жалость.
– Это не она. Но я видел твой взгляд и знаю, о чем ты думаешь, – Ланс от души влепил ему щелбан, и Зинон едва не вывернул похлебку, дернувшись.
– Ланс!
– Хватит винить себя, – твердо сказал тот. – Ты не мог помочь нам и не должен был этого делать. У тебя своя задача, и командир верил… верит, что ты справишься. Думай только о донесении, понял? Раз тебе поручили доставить его, значит, это важнее всех нас.
Зинон отвернулся и отставил тарелку в сторону.
– Не важнее, – пробормотал он.
– Еще раз вмазать по лбу? – вскинул бровь Ланс.
– Брось, мы даже не знаем, что там, – сказал Зинон, нахмурившись. – Что, если там самый обычный доклад? Что, если я прибегу в столицу, а письмо просто выкинут?
– Значит будешь защищать короля, и жизнь положишь на то, чтобы он не пострадал. Не думал об этом? Вдруг командир знал, что мы не выстоим, и решил, что ты будешь полезнее в столице?
Зинон замолчал на полминуты, прокручивая в голове эту мысль.
– Тогда почему он просто не приказал мне идти туда?
Ланс закатил глаза.
– А ты бы пошел? Ты скорее нарушил бы приказ, чем оставил гарнизон. Да-да, не смотри так, я вижу тебя насквозь, как и то, что на самом деле ты дорожил крепостью и всеми нами. Иначе, завидев демонов, не бросался бы в бой, сломя голову и не давая нам даже выстрелить.
Зинон вспыхнул.
– Вы просто слабаки и сами не справились бы.
– Точно, так и есть.
– Сарказм не к месту!
– Ещё как к месту, но теперь шутки в сторону, Зинон, – Ланс отставил пустую тарелку в сторону и положил руку ему на плечо. – Что бы ни случилось, ты должен выполнить задание. Я не знаю, когда сюда прилетят железные птицы и сможем ли мы задержать их, но в любом случае прикроем твой отход. Парни согласны. Как только будешь готов, беги отсюда. Беги и не оглядывайся.
– Не