Громкость намеренно выкрутил почти до упора, поэтому рык командира десантной секции разнесся по всему залу:
— Господин лейтенант, устроив истерику на «Свароге», вы опозорили себя перед экипажем линкора, а значит, перед всем личным составом ВКС. А попытка допросить пленного, захваченного не вами, и это… хм… выступление позорит ВКС перед службой специальных операций СВР. Уважающие себя аристократы в таких ситуациях стреляются, а вы наверняка утретесь. Что ж, ваше право. Но если вы хотя бы раз в жизни заикнетесь о том, что участвовали в последнем бою «Сварога», то я выложу в Сеть Белогорья запись вашей «предбоевой» истерики, а потом вызову вас на дуэль и убью, как бешеную собаку. ВЫ МЕНЯ ПОНЯЛИ⁈
Князь заорал, что это подделка, и я, вырубив запись, холодно оскалился:
— Если это — подделка, то почему вашего отпрыска с позором уволили из ВКС?
— Вы… вы…
Продолжить Меншиков не смог — к нам подошел адмирал Шестопалов, вперил в него тяжелый взгляд и принялся вбивать в сознание взбешенного аристократа слово за словом:
— Андрей Валентинович, еще одно слово в том же тоне в адрес личности, заслужившей глубочайшее уважение у всех защитников Индигирки — и у вас появится не одна тысяча чрезвычайно мотивированных кровных врагов. И если мне не удастся убить вас на дуэли — в чем я очень сильно сомневаюсь — то этот почин продолжат мои офицеры и гарантированно избавят Империю от подлеца, воспитавшего сына трусом!
Не успел он договорить, как рядом с ним нарисовался контр-адмирал Берестов и дал понять, что поддержит озвученное начинание, а затем ряды моих защитников начали пополняться и другими аристократами с военной выправкой.
Я неслабо удивился, тем не менее, дар речи не потерял — склонил голову в знак уважения ко всем сразу, затем поймал взгляд адмирала Шестопалова и продолжил издеваться над Андреем Валентиновичем:
— Если князь Меншиков счел себя оскорбленным, то, по логике, должен вызвать на дуэль меня. А я как раз в подходящем настроении. Поэтому приму его вызов и гарантированно не разочарую ни решением драться до первой царапины, ни решением использовать подмены. В общем, ждем…
«Не вызовет. Несмотря на сумасшедшие репутационные потери…» — предсказала Даша и не ошиблась: князь в сердцах сплюнул на пол, развернулся на месте и под гул публики, разочарованной таким поведением, быстрым шагом ушел к лестнице. Видимо, чтобы не ждать приезда кабинки лифта.
— Шпак чистой воды… — презрительно фыркнул Шестопалов, проводив его взглядом. — Причем в самом худшем смысле этого слова. А ведь его отец, Валентин Алексеевич, был и боевым офицером, и великолепным дуэлянтом. Эх, мельчают иные рода…
…Все оставшееся время антракта мы беседовали с «защитниками», в общей массе оказавшимися флотскими, причем в званиях от каперанга и выше. А потом очередной звонок разогнал нас по ложам.
Пока мы шли в свою, я быстренько собрал нарезки из самых интересных моментов «отдыха» в единый файл и отправил сразу двоим адресатам — Игорю Олеговичу и Владимиру Михайловичу. Потом помог своим дамам опуститься в кресла, сел сам и прочитал первый «итоговый» комментарий, упавший в общий канал:
«Флаг показали. Причем не мелочась — „переехали“ целого князя и, кроме всего прочего, позволили себя проявить настоящим, а не диванным воякам…»
Темникова дополнила мнение Костиной:
«Ага. Поэтому других нездоровых телодвижений в наш адрес не будет. Зато в следующий раз стоит ждать чего-нибудь заметно более жесткого типа вызова на дуэль от профессионального бретера или попытки заляпать грязью нас, девчонок. Ибо толковых аналитиков хватает, запись не изучит только ленивый, а терять лицо в противостоянии с „зазнавшимся мальчишкой и его подстилками“ не захочется никому…»
«И чья это цитата?» — злобно поинтересовался я, переключившись в боевой режим, развернул в отдельном окне ТК архив видеозаписей, открыл последнюю и начал просматривать с момента нашего выхода из ложи. А через несколько мгновений девчонка ласково погладила меня по руке и уронила в канал объяснения, заставившие успокоиться:
«К сожалению, ничья. Но эта мысль читалась во многих взглядах. А выражения, наиболее часто используемые при разговорах тет-а-тет самыми старшими представителями благородного сословия, я слышала с детства…»
Глава 29
Ловите обещанный бонус))
15 августа 2470 по ЕГК.
…Сон, в котором я обвинил дядю Калле в смерти матушки, не отпустил меня и после пробуждения — перед глазами стояло виноватое лицо Аллигатора,
а в ушах звенел мой собственный голос:
— Почему ты не перевез ее в любой из городов-миллионников Белогорья или, хотя бы, в Радонеж? Что тебе мешало? Только не говори, что отсутствие денег: на двести с лишним миллионов рублей, которые я обнаружил на твоем счету, можно было купить сотни великолепных квартир в жилых комплексах, охраняемых высококлассными службами безопасности. А она жила в самом криминальном районе Елового Бора, и я тебе этого НИКОГДА НЕ ПРОЩУ!!!
Что самое грустное, я понимал, что там, во сне, наконец высказал то, о чем боялся думать в реальности. Вот настроение и рухнуло в пропасть — мысль о том, что матушку, по сути, убила самоуверенность моего второго отца, рвала душу в клочья. Да, заработавшее сознание подкидывало и альтернативные варианты, но этот… этот засел слишком глубоко и отказывался забываться. Вот я и мучился, раз за разом заново переживая момент своего последнего появления в нашей квартире, представлял на ее месте другие — в «нормальных» ЖК — и то зверел от ненависти, то наливался отчаянием. А когда почувствовал, что сам себя в руки точно не возьму, «сдался» Завадской. Благо, накануне вечером Ослепительные Красотки в кои-то веки ускакали к себе, и мы половину ночи занимались любовью:
— Мариш, мне приснился плохой сон. И все никак не забудется. Помоги, пожалуйста, выключить голову…
— Сейчас помогу… — пообещала она, дотянулась до панели управления автоматикой, намертво затемнила окна, поколдовала с освещением, замкнула на себя потолочные камеры, активировала какую-то программку и развернула вокруг кровати несколько картинок, демонстрирующих ее… хм… отдельными фрагментами. А затем перевернула меня на спину, потребовала смотреть во все глаза, забралась на меня и напрочь отпустила тормоза.
Ничего подобного мы никогда не вытворяли, поэтому я послушался — смотрел «во все глаза» то на нее, то на «картинки». И очень быстро потерялся в той, которая крупным планом демонстрировала взгляд, полный воистину безумного желания. Потом на это желание наслоились безумные ощущения, и у меня сорвало крышу. Да так,