Глава 6
Глава 6
Городской шум остался где-то позади, за высоким ржавым забором, изъеденным временем и покрытым похабными надписями. Мы стояли на пороге не просто заброшенного места — мы стояли на грани двух миров. Этот пустырь, пользующийся дурной славой у горожан, был для них всего лишь большим участком бесполезной земли, заросшей бурьяном и усеянной битым кирпичом. Местом, где по ночам, если верить слухам, пропадали забредшие сюда пьяницы и слишком любопытные подростки. Для них — дыра. Для меня — дверь.
Я сжал руку Веги, чувствуя, как ее пальцы холодны от напряжения. Воздух здесь был неподвижным и густым, словно в склепе. Даже звуки города сюда не долетали, поглощенные невидимой преградой.
— Готовься, — тихо сказал я, не глядя на нее. — Не бойся. Что бы ты ни увидела — это часть меня. Часть моего наследия.
Она кивнула, сглотнув, но в ее глазах читалась не трусость, а та сосредоточенная отвага, что всегда заставляла мое сердце сжиматься от гордости и тревоги за нее.
Я сделал шаг вперед. Всего один шаг. Но это был шаг не через пространство, а через реальность.
Мир поплыл. Зрение затуманилось, в ушах зазвенел пронзительный, высокочастотный звон, от которого сжимались и ныли зубы. Пейзаж перед нами — унылый пустырь — задрожал, как отражение в воде, в которую бросили камень, и пошел волнами. Прямо передо мной воздух сгустился, превратившись в мерцающую, переливающуюся всеми цветами радуги пелену. Это было похоже на взгляд сквозь нагретый асфальт в знойный день, но в тысячу раз интенсивнее.
Я почувствовал, как реальность не просто искажается, а втягивает нас внутрь, словно водоворот. За спиной что-то сомкнулось с тихим, но весомым звуком, похожим на удар массивной двери. Если бы кто-то наблюдал за нами со стороны, ему бы показалось, что мы просто растворились в воздухе. Испарились.
И мы очутились в молочной белизне. Туман. Не обычный, сырой и холодный, а плотный, теплый, живой. Он обволакивал нас, как мягкое, плотное одеяло, глуша звук, скрывая все вокруг дальше вытянутой руки. Свет здесь был рассеянным, без источника, и он не освещал, а скорее растворял очертания. Даже земля под ногами была неощутима, будто мы стояли на облаке.
Рука Веги задрожала в моей. Я чувствовал, как учащается ее дыхание. Для нее это было непонятно, чуждо и оттого пугающе. Она была дитем города, где все можно было потрогать и увидеть. Где все было материальным. А эта белая, беззвучная пустота была для нее кошмаром.
Но для меня… для меня это было домом. Вернее, прихожей в него. Я знал эту магию. Знакомую до боли, до слез. Древнюю, как сам наш род, могущественную и гордую. Это была защита Инлингов. Печать, поставленная моими предками. Место силы, сокрытое от чужих глаз, от времени, от всей этой суеты нового мира с его железными конями и бездушными башнями.
Я не стал тратить время на объяснения. Слова здесь были бессильны. Здесь говорила только кровь.
Не колеблясь ни секунды, я провел лезвием маленького ножа, что всегда был при мне, по ладони. Острая, жгучая боль, знакомая и почти приятная в своей простоте. Затем я сжал кулак, позволив темной, алой крови стечь по пальцам и капнуть на невидимую землю в этом белом нигде.
Эффект был мгновенным.
Туман вздрогнул, словно живое существо. Он моргнул, на миг окрасившись в багровый, гневный цвет, будто нехотя, со скрипом признавая мое право. И затем — он рассеялся. Не постепенно, а будто его сорвало могучим порывом ветра, которого здесь не могло быть.
И нам открылось чудо.
Мы стояли на краю идеально подстриженного изумрудного газона. Прямо перед нами, отражаясь в зеркальной глади небольшого, заросшего лилиями пруда, стоял терем. Не дворец — терем. Тот самый, из старых летописей и сказок, которые сейчас читают детям. Резной, будто сплетенный из дерева и света, с коньками на крыше, похожими на замерших в прыжке драконов, с причудливыми наличниками, где солнечные знаки переплетались с изображениями зверей и птиц. Он был невелик по современным меркам, но в его пропорциях была такая гармония, такая вневременная красота, что дух захватывало.
Воздух здесь был чистым, свежим и пьянящим, пахло цветущими яблонями, медом и старой, добротной древесиной. Это был островок моего детства, моего настоящего прошлого, законсервированный магией посреди бушующего, чужого мне Новгорода.
Но рай охраняют суровые стражи.
Едва мы успели сделать вдох, как пространство вокруг нас снова исказилось. Из самого воздуха, из солнечных лучей, из тени под деревьями материализовались четыре фигуры. Высокие, более двух метров ростом, закованные в доспехи, казалось, выкованные из света лунных ночей и теней глубоких пещер. Их лица скрывали шлемы с опущенными забралами, но я чувствовал их взгляды — тяжелые, как свинец, древние, как скалы. В их руках были длинные, обоюдоострые мечи, на которых играли блики, хотя солнца в небе не было — здесь царил вечный, мягкий полдень.
И эти мечи, беззвучно, с смертоносной грацией, оказались у наших шей. Лезвия не касались кожи, но я чувствовал их леденящий холод. Они висели в миллиметре, обещая мгновенную смерть при малейшем движении.
Вега застыла, не дыша. Ее глаза, широко раскрытые, были прикованы к ближайшему клинку. Я же стоял спокойно. Страх был, но не за себя, а за нее. Этих стражей не запугать и не обмануть. Они не были нежитью, не были демонами. Они были Духами Охраны. Воплощенной клятвой верности моего рода. Они судили не по виду, а по сути.
Я медленно, очень медленно поднял свою окровавленную руку. Ладонь была обращена к ним.
— Я — Мстислав, — произнес я, и мой голос прозвучал в этой тишине с неожиданной силой и властью. — Сын Олега, внук Ярополка, из рода Инлингов, коему и служите вы от века. Кровь моя — ключ. Дух мой — печать. Я пришел забрать и принять принадлежащее мне по праву древней крови. Склонитесь!!!
Мечи не дрогнули. Медные, лишенные глазниц забрала были устремлены на меня. Я чувствовал, как они сканируют меня, проникая в самую глубь души, сверяя энергетический отпечаток моей сущности с тем, что было заложено в них при сотворении. Они искали обман, насилие, чужую волю.
И тогда я отпустил контроль. Я позволил им увидеть все. Не просто молодого человека перед ними. Я показал им Водяную Змею, что извивалась в моей крови, даря исцеление и гибкость. Я показал им