Затем я обратился к мечам. Они материализовались у меня в руках из сияния и тени. Два клинка. Свет — длинный, прямой, сияющий холодным серебряным светом, разящий тьму и нежить. Тьма — более короткий, изогнутый, поглощающий свет, не оставляющий бликов, идеальный для тихого убийства и парирования.
Я двинулся вперед. Тело Змеи изгибалось, уворачиваясь от воображаемых атак. Мощь Медведя вливалась в удары Света, каждый из которых рубил воздух с силой, способной раскрошить латы. А Тьма в моей левой руке жила своей жизнью — быстрая, как мысль Орла, она парировала, отводила, наносила молниеносные, точные тычки.
Я заставил стихии танцевать вместе. Я посылал ледяные шипы Змеи, разгоняемые скоростью Орла. Я создавал из земли барьеры, которые Волк тут же взрывал изнутри, осыпая противника шрапнелью из раскаленного камня. Я парил в воздухе, обрушивая на воображаемых врагов ливни огненных стрел, каждую из которых направлял взгляд хищной птицы.
Это был уже не бой. Это была симфония разрушения. Танец стихий, где я был и дирижером, и главным исполнителем. Четыре голоса пели в унисон, и их песнь была гимном мощи, скорости, ярости и неукротимой воли.
Я остановился, тяжело дыша. Вокруг царил хаос. Оплавленные камни, ледяные осколки, выжженные участки пола. Но защитное поле держалось. Я стоял в центре, обливаясь потом, но с горящими глазами. Я вспомнил. Вспомнил не просто движения, а само ощущение власти. Власти над силами, что древнее человечества.
Я посмотрел на свои руки, сжимающие рукояти мечей. Свет и Тьма. День и ночь. Жизнь и смерть. Теперь все четыре стихии служили мне.
Я был готов. Готов к встрече с регентом Шуйским. Готов к его Ледяным Стражам. И, быть может, готов к тому, что ждало за порогом этого Убежища — к войне, длящейся тысячу лет, и к концу, что приближался с каждым днем.
Я вложил мечи в ножны, что возникли у меня за спиной. Шум стихий в крови понемногу утихал, сменяясь холодной, выверенной уверенностью. У меня был день, чтобы отдохнуть и выстроить план. А завтра… Завтра Новгород узнает, что его старый князь не просто вернулся. Он вернулся богом. И горе тем, кто встанет у него на пути.
Тишину моего личного апокалипсиса, запах дыма и расплавленного камня нарушил легкий, как шелест листвы, шаг. Я стоял спиной ко входу, восстанавливая дыхание, чувствуя, как стихии понемногу успокаиваются в моей крови, словно усмиренные львы после охоты. Я не обернулся. Я знал, кто это.
— Напугать кого-нибудь до смерти собрался? Или просто решил перекроить родное гнездо под свой новый буйный нрав? — раздался голос Веги. В нем не было упрека, лишь сдержанное любопытство и та самая, знакомая до боли, живая нотка, что всегда возвращала меня с небес на землю.
Я обернулся. Она стояла на пороге детинца, облокотившись о косяк, и наблюдала за последними клубами дыма, поднимающимися от оплавленного камня. На ней было то же синее платье, что и вчера, а волосы были убраны в простую, но изящную прическу. Выглядела она отдохнувшей, свежей, и в ее глазах плескался озорной огонек.
— Приводил в порядок арсенал, — ответил я, сметая ладонью пепел с плеча. — Освежал в памяти кое-какие приемы.
— Приемы? — она подняла бровь и сделала несколько шагов ко мне, обходя воронку, оставленную моим огненным залпом. — Мне показалось, здесь проходил небольшой личный конец света. Или ты всегда так разминаешься?
Я усмехнулся. Ее присутствие было как глоток родниковой воды после долгого пути по пустыне. Оно смывало всю оставшуюся хмарь с души.
— Разминка — это когда я просто машу мечами. А это… это было нечто большее.
Она остановилась передо мной, закинув голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее взгляд стал серьезнее.
— Покажи.
— Что?
— Покажи мне, — повторила она твердо. — Все, на что ты теперь способен. Не как разрушитель. А как… ты. Я хочу видеть не хаос. Я хочу видеть тебя.
В ее просьбе не было вызова. Не было желания испытать мою силу. Была жажда понять. Принять ту новую, необъятную часть меня, что пугала и завораживала ее одновременно. И я не мог ей отказать.
— Хорошо, — кивнул я. — Но давай без фанатизма. Все же лечить я пока умею не очень хорошо.
Ее лицо озарила победоносная улыбка.
— Договорились.
Она отскочила на несколько шагов, приняв свою собственную, знакомую боевую стойку. Она была дитем города, и ее стиль был порождением темных улиц — быстрый, тихий, смертоносный. В ее руках вспыхнули два коротких клинка, похожих на обточенные когти.
— Готова? — спросил я, и в уголках моих губ заплясали чертики веселья.
— Всегда! — бросила она в ответ и ринулась в атаку.
Ее первый удар был стремительным, как плевок гадюки, и нацеленным прямо в горло. Но я уже не был просто человеком. В моих жилах пела земля.
Я не стал уворачиваться. Я просто… принял удар. Мощь Медведя Земли сгустилась вокруг меня непробиваемым щитом. Клинки Веги со скрежетом отскочили от невидимой преграды, и она отшатнулась, удивленная. В следующее мгновение я был рядом. Не превращаясь полностью, я просто стал больше, массивнее, неуклюжее. Моя рука, обретшая медвежью тяжесть и мягкую, но несокрушимую силу, легла ей на плечо, а затем плавно, но неумолимо опустилась ниже, нанеся ей шлепок по мягкому месту, который прозвучал на удивление гулко.
— Ай! — взвизгнула она больше от неожиданности, чем от боли, и отпрыгнула, потирая ушибленное место. Ее лицо пылало румянцем, а в глазах смешались возмущение и смех. — Это нечестно!
— Война не знает чести, — парировал я с невозмутимым видом, но внутри уже хохотал. — Только победа.
Она фыркнула и снова пошла в нападение, на этот раз пытаясь обойти меня с фланга, используя свою ловкость. Но я дал волю другой стихии.
Ярость Огненного Волка не обрушилась на нее пламенем. Она проявилась в скорости. Я стал тенью. Я уворачивался от ее атак не с пластичной грацией Змеи, а с резкими, взрывными движениями хищника. Она пыталась ударить, но я был уже позади. Она разворачивалась — а я оказывался сбоку. И каждый раз, когда я проносился мимо, я легонько, почти по-дружески, покусывал ее за плечо, за предплечье, за кончик уха. Не больно. Словно волчонок, заигрывающий со своей подругой.
— Да перестань! — засмеялась она, отбиваясь, но ее защита была беспомощной против моей стремительности. — Щекотно!
Наконец, я решил, что с нее хватит погони, и обратился к третьему образу-духу.
Резкие движения Волка сменились плавным, гипнотическим потоком. Мое тело изогнулось, я ускользнул от ее очередного выпада и