И тогда они вернулись. Не как смутные воспоминания, а как часть плоти, часть души, как дыхание.
Водяная Змея. Прохлада, струящаяся по позвоночнику, гибкость, позволяющая ощутить каждую связку, каждое сухожилие. Готовность извернуться, ускользнуть, сжать в удушающих объятиях. И главное — тихий, настойчивый шепот исцеления. Сила, что затягивает раны, успокаивает боль, возвращает утраченное. Я медленно провел рукой по тому месту на боку, где прежде бугрился старый шрам — сейчас кожа была гладкой и упругой.
Огненный Волк. Ярость. Неугасимая, всепоглощающая. Жар в груди, переходящий в жгучую жажду движения, стремительной атаки. Память тугих мышц, рвущихся в бой, острых клыков, тоскующих по живой плоти. Пламя, которое не обжигает меня, а дает силу, бешеный ритм сердца, готового выпрыгнуть из груди.
Медведь Земли. Тяжелая, непоколебимая мощь. Ощущение, что ноги срослись с землей, что я могу принять на себя любой удар, сокрушить любую преграду. Сила, что не знает сомнений, уверенность гранита. Защита. Щит.
И наконец, Воздушный Орел. Скорость. Не только тела, но и мысли. Мир вокруг, казалось, замедлился. Я четко, во всех подробностях, мог рассмотреть каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждый листик, сорванный ветром с ближайшего куста. Пространство стало не барьером, а дорогой. Высь манила, звала, обещая свободу от оков земли.
Я распрямился — легко, словно невесомый. Посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, с четкими прожилками на тыльной стороне ладоней. Медленно сжал кулак, и по руке пробежала судорога нечеловеческой силы — отзвук мощи Медведя.
Рядом стояла Вега. Её глаза были широко раскрыты, в них читались и восторг, и страх, и потрясение. Она видела, как сначала молодые волосы вдруг вновь стали седыми, а потом опять потемнели, как морщины разгладились, как сгорбленная спина выпрямилась, а взгляд, привыкший к постоянной боли, снова загорелся холодным, стальным огнем юности.
— Мстислав?.. — её голос дрогнул. — Это… это ты? Нет, я видела, что ты внешне помолодел, но сейчас ты будто выплеснул то, что было у тебя внутри. То есть, изменения в тебе до этого были только внешние? А теперь ты стал собой, прежним?
Я улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Ощущение было странным и невероятно приятным.
— Целиком и полностью, — мой голос звучал иначе. Глубже, моложе, без старческой хрипоты. — Наконец-то.
Я подошел к ней, и она, не говоря ни слова, прижалась ко мне. Я чувствовал биение её сердца — частое-частое, как у пойманной птицы.
— Что теперь? — прошептала она.
— Теперь, моя радость, мы летим. В Новгород. Но сначала — в поместье Темирязьевых в Изборске. Наталье нужно сообщить, что её старый друг не сгнил в болотах, и узнать, что творится в городе. Год миновал — это тебе не шутка. Шуйский за это время мог наломать много дров. Ну, и Лишку нужно найти — я тебя с ней познакомлю. Выдающаяся девочка невероятного, но ни кем не понятого и не оцененного таланта. Эх, забыли память предков, все похерили, — машинально перешел я на привычное ворчание. И тут же заткнулся — еще не хватало вновь превратиться в старого брюзгу! Слишком уж сильно я сжился с немощным телом, и оно не хотело меня отпускать.
Я разжал объятия и отстранил Вегу, шагнув на открытое место. Внутри всё пело. Сила переполняла меня, требовала выхода. Я закрыл глаза и отпустил её. Не просто призвал образ, а стал им.
Это было не больно. Это было… естественно. Как вдох и выдох. Кости не ломались, а плавно текли, меняли форму, становясь легкими и полыми. Кожа зудела, выпуская наружу тысячи упругих перьев цвета бури и старого серебра. Ногти удлинились, выгнулись, превратившись в смертоносные когти, способные за считаные секунды разорвать быка. За спиной широко распахнулись могучие крылья, каждый взмах которых порождал ветер. Зрение обострилось до невероятности — я видел муравья на стволе сосны в ста шагах, видел, как шевелятся иголки на ветках. Мир обрел новые краски, невидимые человеческому глазу.
Я был Орлом. Гигантским, величественным. Встряхнулся, и с меня слетели остатки старой одежды, превратившейся в лохмотья. Их место заняла моя старая, проверенная временем, легкая зачарованная кожаная броня, по крепости не уступающая железной. Ее главное свойство — оставаться на мне после превращения в человека. А то каждый раз после смены облика бегать голым как-то неприлично… Помнится, был один момент, когда по пьяни… Ладно, это совсем другая история.
Магия текла по мне, и я знал — я могу оставаться в этой форме столько, сколько потребуется — часы, дни. Пока на то есть силы. А их сейчас у меня было море.
Вега смотрела на меня, завороженная. Страх в её глазах сменился чистым восхищением.
— Боги… — выдохнула она.
Я издал гортанный, короткий крик, призывая её. Затем, вспомнив о осторожности, я обратился к другой своей ипостаси — к хитрости Змеи. Я не стал шептать заклинания, я просто захотел, чтобы нас не было видно. Воздух вокруг нас заструился, замерцал, и мы оба растворились в лёгкой дымке — мороке, скрывающем нас от посторонних глаз. Со стороны эта поляна выглядела бы пустой.
«Садись», — мысленно приказал я, опускаясь на одно колено-сустав.
Ага, теперь я и так могу. Но только с теми, с кем у меня есть связь. И еще прямой зрительный контакт нужен. В бою, помню, эта способность сильно выручала. Мы с моими собратьями, витязями-волхвами, все были повязаны кровью, поэтому и в бою нам равных не было.
Вега, преодолевая остатки трепета, ловко взобралась мне на спину, уцепившись руками за основание шеи и уткнувшись лицом в перья.
«Держись крепче», — предупредил я и почувствовал, как она стиснула пальцы.
Затем я расправил крылья. Они были огромны, каждое длиннее трёх человеческих ростов. Один взмах — и земля ушла из-под ног. Второй — и мы уже парили над верхушками сосен. Третий — и мир внизу превратился в лоскутное одеяло из лесов, полей и извилистой ленты реки.
Ветер, который на земле давал о себе знать лишь ласковым дуновением, здесь, в вышине, ревел, бросаясь на нас с яростью дикого зверя. Но он был мне не страшен. Он был моей стихией. Я ловил