Я поднял голову и встретил взгляд Веги. Она стояла у двери, наблюдая за этой сценой, и на ее губах играла улыбка — теплая, немного грустная и понимающая. В ее глазах не было и тени ревности, лишь тихая радость за меня.
— Я тоже рад видеть тебя, мышонок, — наконец смог я выговорить, собственный голос показался мне хриплым.
Я бережно высвободился из объятий Лишки, но она тут же ухватилась за мою руку, словно боясь, что я испарюсь.
— Ты вернулся! Надолго? Ты останешься? — забросала она меня вопросами, ее глаза сияли.
— Нет, Лиш. Я не могу остаться. Мы пришли ненадолго. И нас никто не должен видеть. Ты понимаешь?
Ее лицо сразу стало серьезным, по-взрослому сосредоточенным. Она кивнула, сжимая мою руку еще крепче.
— Регент. Шуйский. Его люди бывают здесь. Они спрашивали о тебе. Год назад. Потом перестали. Думают, ты мертв.
— Значит, они узнали обо мне. Это плохо. Но хорошо, что так думают, — я отпустил ее руку и присел на край кровати, чтобы быть с ней на одном уровне. Вега пристроилась рядом, на табурете. — Лишка, мне нужно знать все, что ты видела, все, что слышала. Про Новгород. Про дворец. Про… про Настю.
При имени сестры мой голос дрогнул, выдавая меня. Лишка это уловила мгновенно. Она присела напротив меня, скрестив ноги по-турецки, и ее взгляд стал острым, проницательным.
— Ты же понимаешь, что я много не знаю. Да и откуда? Так, из разговоров взрослых. Но вот то, что я слышала от Натальи… С Ее Величеством, с Настей… не все хорошо, — начала она тихо, и мое сердце упало. Ярость Волка дернулась где-то глубоко внутри, но я тут же придавил ее. Сейчас нужна была ясность Орла. — Ее не обижают. Кормят, одевают. Но… она как птица в клетке. Ее никуда не выпускают из ее покоев. С ней только одна старая нянька, Марфа, которую поставил Шуйский, и две служанки-глухоманки. Никого из старых слуг к ней не подпускают.
Она помолчала, собирая мысли, перебирая в памяти все уловленные обрывки разговоров, все образы, что приходили к ней по ночам.
— Шуйский… он стал править жестче. Многие бояре его боятся. Тех, кто был верен старому императору, он либо подкупил, либо… они исчезли. Говорят, в лесах под Новгородом орудуют разбойники, но я… я видела сон. Это не разбойники. Это воины в черных плащах. Они жгут хутора тех, кто не платит Шуйскому новую дань.
Вега тихо выдохнула. Я сидел, не двигаясь, впитывая каждое слово. Картина вырисовывалась мрачная, но ожидаемая.
— А дворец? Охрана?
— У ворот — двойная стража. Днем и ночью. Внутри… по коридорам ходят люди с пустыми глазами. Они не пахнут… по-человечески. Они пахнут железом и пеплом. Я видела одного, когда Наталью Васильевну вызывали во дворец — она брала меня с собой. Сказала, мне надо это увидеть и послушать. Он смотрел на меня, и мне стало холодно. Как в склепе.
«Ледяные Стражи», — мелькнуло в моей голове. Старая, запретная магия, которую Шуйский, видимо, откопал в каких-то дедовских свитках. Бездушные создания, не знающие усталости и страха. Пробраться через них будет… сложно.
— А как попасть к Насте? В ее покои? — спросила Вега, ее практичный ум уже искал лазейки.
Лишка нахмурилась, закрыла глаза, пытаясь что-то вспомнить или увидеть.
— Этого я не знаю, простите. Моего дара не хватило, чтобы считать всех во дворце и понять. Но знаю точно — там есть те, кто не любит Шуйского. Одна находится среди слуг — пожилая женщина. Кажется, она работает уборщицей. Большего сказать не могу.
Орлиное зрение тут же нарисовало мне в воображении фасад дворца, карнизы, углы. Рискованно. Очень рискованно. Но возможно.
Мы проговорили еще несколько минут, выжимая из Лишки максимум возможной информации. Она выложила все, что знала, — распорядок дня Насти, когда меняется стража, какие слухи ходят среди челяди. Каждое слово было на вес золота.
Наконец, я поднялся. Мы задержались здесь слишком долго.
— Нам пора, Лиш.
Ее лицо снова вытянулось.
— Ты уже уходишь? Прямо сейчас?
— Я должен. Но я вернусь. Мне нужно спасти Настю. И когда все закончится, я заберу и тебя отсюда. Обещаю.
Она смотрела на меня с безграничной верой, и эта вера обжигала сильнее любого пламени.
— Я все понимаю и буду ждать. Только будь осторожен, Мстислав.
Я снова накинул на нас морок, и комната словно поглотила нас. Лишка смотрела в ту точку, где мы только что стояли, и махала рукой на прощание, все еще видя нас — или, по крайней мере, чувствуя.
Мы выскользнули обратно в коридор и тем же путем, крадучись, как тени, направились к выходу. В ушах еще стоял радостный визг девочки, а в сердце поселилась тяжесть от услышанного. Путь в Новгород был очищен от неизвестности, но теперь он был вымощен не надеждой, а суровой необходимостью. И я знал, что пройти по нему предстоит не тихо, а с яростью Огненного Волка и неукротимой силой Медведя Земли. Пришло время напомнить Шуйскому, кого он так неосмотрительно счел мертвым.
— Уже уходишь? — в коридоре застыла фигура Натальи. — Пришел, не поздоровался, убегаешь — не попрощавшись.
— Как ты поняла, что это я? — скинул я с себя морок.
— Пришлось озаботиться охраной не только от мертвых, но и от живых, — ее рука дотронулась до слабо светящегося синим кристалла, что висел у нее на шее. — Узнать тебя теперь сложно, но больше ведь некому разгуливать по поместью с мечами за плечом и в старомодной одежде. Поговорим?
— Ну давай, — согласился я. — Время есть.
— Для начала, быть может, представишь мне свою спутницу?
— Вега. Ее зовут Вега. А это Наталья Темирязьева. Вот вы и познакомились. Только вот обниматься и заверять в вечной дружбе не стоит — тут не дворец, и лицемерие между нами не обязательно.
— Тело новое, а вот характер остался старым, — с кривоватой улыбкой произнесла графиня.
Слуги тем временем быстро накрывали на стол, и только увидев еду, я понял, как сильно проголодался.
— Люблю постоянство. Ну, и как тут у вас, — обвел я рукой ее кабинет, — в общем? Смотрю, все изменились к лучшему?
— Рада, что ты