Я уже хотел было последовать совету, но затем вдруг понял, что это было похоже на то, что я подсматривал у Митрия на плацу. Это действительно была техника для Сбора Духа, вот только мне для начала нужно было его почувствовать.
— Стой, — открыл глаза и обернулся к нему, земля под коленями показалась вдруг невыносимо неудобной — это не сработает. Я… я еще не чувствую Дух. Вообще. Мне сначала нужно его почувствовать, ощутить, а уже потом учиться собирать. А я не чувствую.
Он замер. Сначала его лицо выражало лишь глухое, привычное раздражение, но затем оно стало медленно искажаться, наливаясь темной краской. Звездный резко дернулся вперед, и ткнул длинным пальцем мне прямо в лоб.
— И ты смеешь что-то требовать⁈ — Его крик, громовый и яростный, эхом отозвался под низким сводом пещеры, заставив вздрогнуть пламя лучинки. — Ты… ты ничего не чувствуешь! Ты пустошь! Дыра! Бесполезный кусок мяса! Я не могу научить тебя ходить, если у тебя нет ног! Это невозможно! Понимаешь?
— Тогда, может, я и правда просто уйду, — сказал я тихо, пристально глядя на его искаженное тенями лицо. — И не пойду к старосте. Но просто перестану приходить. А ты останешься здесь. Один. Без еды. Со своими ранами и с этой… невозможностью.
Он замер. Его тяжелое, свистящее дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину Берлоги. Он ругнулся гортанно, потом еще раз — сквозь стиснутые зубы, какими-то странными, режущими слух словами, которых я никогда не слышал.
— Черт. Черт возьми все это! Чтобы я, да от такого мелкого… Ладно, — выдохнул он наконец, и в его сдавленном голосе появилась плохо скрываемая усталость. — Подвинься. Ко мне спиной.
Я переставил онемевшие колени, развернулся так, чтобы оказаться у него под боком. Потом его ладонь, тяжелая и обжигающе горячая даже через ткань рубахи, легла мне плашмя на спину, давя с такой силой, что я невольно подался вперед.
Тогда я почувствовал это снова. Ту самую силу, что наполняла меня вчера, позволяя бежать и драться. Но на этот раз она была совершенно иной. Не грубой, всесокрушающей волной, а тонкой и острой, как игла.
Она вошла в меня где-то между лопаток и медленно, неумолимо поползла вниз по позвоночнику, холодная и безразличная. Она не усиливала меня, а изучала.
Чувствовалось, как она обтекает каждую кость, скользит вдоль напряженных мышц, обвивает кишки. Это было странное, почти унизительное ощущение, будто внутри меня кто-то неспешно ходит с ярким фонарем, вглядываясь в каждую трещинку и изъян.
Я сидел не двигаясь, затаив дыхание, боясь малейшим вздохом спугнуть этот жуткий процесс. Так прошло несколько долгих минут. И так же внезапно, как и появилась, сила исчезла, отхлынула, а я открыл глаза и обернулся.
Звездный откинулся на шкуры, его лицо было землисто-серым, покрытым мелкими каплями пота. Дышал он прерывисто, с хрипом на вдохе. Выглядел так, будто только что в одиночку протащил на себе целую телегу с камнями.
— С тобой все в порядке?
— Нет, не в порядке, идиот, — прошипел он, не открывая глаз. — Я умираю. А ты только что ускорил процесс, заставив меня тратить последние силы на проверку бракованного изделия типа тебя!
Но затем его веки с трудом приподнялись, и он уставился на меня. В запавших глазах не было ни прежней злобы, ни раздражения — лишь острая, живая заинтересованность, смешанная с глубоким, почти профессиональным недоумением.
— Нет, — медленно, с расстановкой проговорил он, качая головой, — мой метод… он тебе не подойдет. Как и ни один из тех, которым тебя могли бы учить… — и замолчал, словно обдумывая неприятную дилемму.
Потом с видимым усилием приподнялся на локте и запустил руку во внутренний карман своего потрепанного мундира. Он что-то искал там, а лицо искажалось гримасой боли.
Наконец его длинные пальцы нащупали что-то, и он извлек небольшую, потертую книжечку в темном, когда-то черном кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков или тиснения. Он швырнул ее мне на колени.
— Бери. Учись по этому. Это… базовый учебник. Для таких, как ты. Для пустошей. Там все разжевано для самых тупых.
Я взял книжечку. Переплет был мягким, потертым до бархатистости, страницы — тонкими и шершавыми, как старый пергамент. Сердце забилось в груди, предвкушая, что вот оно — тайное знание.
Раскрыл книжку, надеясь увидеть ряды загадочных, сияющих символов или хотя бы связный, мудрый текст, объясняющий все тайны Духа.
Но вместо этого я уставился на странные, наивные картинки, нарисованные простыми черными линиями. На каждой странице был изображен с трех разных ракурсов схематичный человечек, застывший в неестественной, вычурной позе.
Это были не боевые стойки и не медитативные позы, которым учил Митрий. Это выглядело как… гимнастика. Очень странная, сложная и бессмысленная гимнастика.
Я поднял глаза, недоумевая, чувствуя, как разочарование подступает к горлу.
— Это что?
— Нашел однажды на развале какого-то бродячего торговца, — пробурчал Звездный, его голос был слабым, но в нем все еще слышалось привычное высокомерие. — Показалось занятным дикарским артефактом. Для меня это бесполезный хлам — слишком медленно и примитивно. Но для тебя, бездаря, возможно, сгодится. Ты должен запомнить каждое движение из первой главы. Повторять, пока твое тело не запомнит их лучше, чем твой пустой ум. И только тогда, когда сможешь пройти всю последовательность не задумываясь, на мышечной памяти, ты можешь прийти ко мне снова с вопросами. Не раньше. А до тех пор — приноси еду. Много. И не доставай меня своими тупыми вопросами.
Я снова посмотрел на него, отрывая взгляд от нелепых человечков. Он был бледен как мел, под глазами залегли густые, синеватые тени. Его рука, бросившая мне книжечку, все еще мелко дрожала, лежа на колене.
Он не притворялся. Был на грани истощения. И сейчас, когда первый шок и разочарование прошли, я понял простую вещь. После того как он потратил столько сил на проверку меня, я должен хотя бы попытаться последовать его рекомендации.
— Ладно, — ответил ему коротко, закрывая книжечку с тихим шелестом страниц, — я выучу. Все до одной.
Я сунул ее за пазуху, подальше от посторонних глаз, поднял с пола пустой, липкий изнутри горшочек и, бросив последний взгляд на обессилевшего Звездного, который уже снова закрыл глаза, пополз обратно к выходу.
* * *
Дома я не полез сразу в форточку. Сердце все еще колотилось после встречи, а у груди лежал странный, почти оскорбительный подарок. Мне не терпелось его изучить, пока не вернулся рассудок и не заставил выбросить эту ерунду.
Я присел на корточки у дальней грядки с капустой, где тень