Митрию было уже за шестьдесят, но под рубахой, которую он снял из-за полуденного зноя, у него до сих пор скрывались стальные канаты мышц, обтянутые смуглой, покрытой множеством шрамов кожей.
Дядька был мировой. Я не сомневался, что он знал о моем подсматривании за их занятиями. Да что там, меня не раз ловили его ученики за этим занятием, но он ни разу не наказал меня и даже не отругал. Просто говорил, что стремление надо поощрять.
Ходили слухи, что он одно время даже служил в городской гвардии, но потом получил травму и его отправили к нам. И возможно, это не очень правильно, но я был рад, что его жизнь сложилась именно так.
Прошлый сотник, Роман Романович, который теперь занимал почетную должность деревенского старейшины, ведший эти занятия, когда мне было лет пять, был тем еще брюзгой и вечно недовольной сволочью. Он один раз избил меня своей клюкой за то, что я слишком долго шел мимо его забора. Решил, что я за ним шпионю.
Если бы он остался сотником и продолжил вести занятия, то за подглядывание я сто пудов отправился бы к нашему лекарю с парой переломов.
Митрий, взяв в руку тонкую розгу, которой, впрочем, никого и никогда по-настоящему не бил, а просто «напоминал», двинулся вдоль ряда сидящих в неподвижности на коленях учеников. Занятия сотника можно было посещать с двенадцати до семнадцати лет, но совсем старших сейчас среди них не было.
Старше всех был сын нашего кузнеца, Колька. Хороший парень, один из немногих, кто меня никогда не трогал. Впрочем, он вообще никого и никогда не трогал, так как, кроме занятий сотника, практически не появлялся в деревне, постоянно занятый с отцом в кузне.
Так что самыми главными в группе из пятнадцати учеников были Федя и Фая, мои «брат с сестрой». На самом деле тетя Катя не была моей настоящей тетей — она забрала меня из городского детдома, когда я был совсем маленький.
Зачем — не знаю, она и сама постоянно задавала мне этот вопрос — «И зачем я тебя только забрала тогда⁈ Лучше бы оставила в детдоме!»
Иногда меня посещали мысли, что, возможно, лучше и правда было бы остаться в детдоме, но потом приходило понимание, что в этом случае я вполне мог оказаться и где похуже. А в нашей деревеньке пусть каждый день и был занят работой вне зависимости от времени года, хотя бы было мирно. Сотник Митрий свое право сбора деревенского ополчения для борьбы со Зверями, насколько знаю, за почти десять лет, что занимал должность, использовал всего раз.
Впрочем, про «мирно» — это тоже были слова тети Кати. Сам я с каждым месяцем ненавидел это место все больше и больше, и в том числе за его «мирность». Тут было настолько скучно, что хоть на стену лезь.
А от осознания, что, вероятно, мне придется провести здесь всю оставшуюся жизнь, хотелось не просто на стену лезть, а вовсе удавиться. Потому как без знания наук или без умения Духовного Сбора перебраться в город для деревенского парня без гроша за душой было практически нереально
Собственно, поэтому я и был так одержим продвижением в Сборе Духа. Науки преподавал лично староста за деньги куда большие, чем стоили занятия сотника, и они мне уж точно не светили.
А грамота и счет, что преподавали в обычной школе бесплатно для всех, были от таких наук далеки так же, как я от образа идеального сына для тети Кати. И перечитанная дважды от корки до корки маленькая школьная библиотека мне бы тоже ни капли не помогла.
— Не сосредоточен! — бросил Митрий, хлестко стегнув одного из учеников по загривку.
— Торопишься! — Прилетело второму.
— Неплохо. — Он постучал Федю по голове. — Но ты тоже торопишься. Замедлись немного, чтобы движения Духа совпадали с твоими вдохами и выдохами.
Федя серьезно кивнул, не открывая глаз.
— Молодец, — похвалил он Фаю, подойдя и погладив ее по голове.
Она была самой успешной его ученицей, и однажды я даже услышал, как она говорила тете Кате, что, по словам Митрия, через год уже сможет перейти к созданию Духовных Вен, что бы это ни значило.
Пройдя вдоль ряда дважды и проверив всех, Митрий начал еще раз пояснять тонкости Сбора Духа. Я слушал, стараясь даже не дышать слишком громко, чтобы не пропустить ни единого слова.
Наконец, спустя где-то полчаса занятие было окончено, и Митрий позволил всем встать с колен и разойтись. Сам он подхватил свою рубаху с забора вокруг плаца и неспешно побрел в школу, поймав в какой-то момент мой восторженно-благодарный взгляд и добро подмигнув.
Я, понимая, что уже непозволительно задерживаюсь для чистки печки, поспешил к Феде и Фае, вокруг которых сразу после окончания урока начали собираться ребята из их «шайки». Сами они себя так, разумеется, не называли. Это я называл, да и то про себя, а не вслух, не собираясь быть битым просто за слово.
— Федя, Фая, я принес ваш обед от тети Кати! — махнул я им рукой, показывая котомку.
— О, Санек! — довольно воскликнул Федя, широко раскрывая руки. — Давай-давай, я жрать хочу, как три Зверя!
Безо всякой задней мысли я пошел к нему, протягивая котомку, и, только когда оставалось совсем немного, заметил холодную ухмылку на лице Фаи, не предвещавшую для меня ничего хорошего.
Разжав пальцы на ручке котомки, я развернулся и хотел было дать деру. Дома у тети Кати, конечно, тоже не сахар, но она хотя бы контролировала силу ударов, учитывая, что мне потом еще работать. Да и била в основном розгами или ремнем дяди Севы, а никак не руками и ногами.
Но я подошел слишком близко. Не успел сделать и пары шагов, а мою руку уже сжала мертвая хватка пальцев Феди.
— Куда рванул, сученыш? — прошипел он, резким движением разворачивая меня к себе. — Думаешь, после того как мы из-за тебя сегодня проспали утреннюю тренировку и получили нагоняй от Серого, ты сумеешь уйти безнаказанным⁈ Тем более что это уже третий раз за лето! Ты чем слушаешь, когда тебе говорят, во сколько нас надо будить? Или у тебя уши воском залиты⁈
— Если так важно было прийти на тренировку вовремя, просыпался бы и собирался сам! — огрызнулся я, совершенно