Странная, неловкая сцена. И ни капельки не сексуальная.
Однако готовый снимок производил как раз обратное впечатление. Гаррет, раздетый по пояс, красовался в узких брюках, похожих на балетное трико. На мне были шорты и коротенькая, едва прикрывающая грудь майка. Мы стояли, повернувшись друг к другу лицом: я обвивала Гаррета ногой, а он держал меня за бедро.
И мы смотрели друг другу в глаза. Что было уже просто нечестно. Ведь я помню, как изо всех сил старалась глядеть куда угодно – на щеку Гаррета, на прядь волос, свисавшую ему на лицо, – только бы не встречаться с ним глазами. А фотограф ухитрился изобразить меня так, будто я заглядываю Гаррету не в глаза, а в самую душу.
– У меня аппетит пропал, – буркнул Хит и развернулся назад.
Я кинулась следом, но Белла схватила меня за руку.
– Да пусть проваливает. Вот же осел!
– Мне с ним сегодня кататься!
– Ну и что теперь? На коленях прощение вымаливать? Плюнь. Ты ему ничего плохого не сделала.
Я солгала ему – хотя бы своим молчанием. А умолчала лишь потому, что догадывалась, каким будет его ответ.
Моей первой мыслью было, как всегда, разыскать Хита и успокоить его задетое самолюбие. Но, взглянув на красотку на рекламном щите, я вдруг решила пойти наперекор себе. Мне захотелось стать такой, какой я была на снимке, – неумолимой, уверенной в себе женщиной. Уж она-то не станет извиняться, заискивать и юлить.
– Ты права, – согласилась я и взяла Беллу под руку. – Пойдем.
* * *
Хит появился, когда было уже пора ехать на соревнования. В набитом битком автобусе ему пришлось сидеть рядом со мной. Я видела, что он до сих пор еще дуется. Все вокруг нас болтали, кто-то подпевал японским песням джей-поп, звучавшим по радио. Хит за всю дорогу не произнес ни слова.
Здание ледовой арены «М-Вейв» снаружи напоминало панцирь броненосца и своей рельефной формой должно было, по задумке архитектора, повторять окружающий горный ландшафт. Когда мы вошли, у меня невольно заколотилось сердце. В 1998 году здесь проходили Олимпийские игры, которые мы с Хитом подростками смотрели по телевизору. Не верилось, что теперь, всего четыре года спустя, мы будем и сами выступать тут в заключительной части нашего первого чемпионата мира.
Мы с Хитом продолжали играть в молчанку. Разминались по отдельности – я встала у стены и вместо рук партнера держалась за бетонные блоки. Единственная надежда была на то, что на льду нас спасет мышечная память – ну или привычка, на худой конец.
Обычно, закончив свой макияж, я подводила Хиту глаза, слегка выделяя линию ресниц, чтобы зрители на последних рядах лучше видели его мимику. Но сегодня он подвел глаза сам: стрелки вышли жирные и неровные, отчего в лице его появилось нечто зловещее. Во время групповой разминки Хит даже не взял меня за руку. Мы катались у самого края, на расстоянии друг от друга и чувствуя себя не в своей тарелке. Вокруг нас порхали и кружились стройными парами наши соперники.
Тренеры стояли у бортиков. Канадцы предусмотрительно втиснулись между Шейлой и Вероникой Волковой, создав некий барьер. Вероника опять осветлила волосы – еще сильнее, чем в прежние времена. Ее резкие черты лица оттенял роскошный воротник соболиной шубы. Вероника была выше меня – в танцах на льду среди женщин таких немного. А ее партнер Михаил даже без коньков казался гигантом двухметрового роста.
У Елены Волковой были такие же, как у Вероники, светлые волосы и раскосые кошачьи глаза, но в остальном не походила на свою тетку. Елене недавно исполнилось шестнадцать, но из-за хрупкого телосложения она казалась младше. Ее партнеру – Никите Золотову, сыну Михаила – было уже за двадцать. Рядом с ним она выглядела совсем еще девочкой.
За две минуты до конца разминки Шейла вдруг помахала рукой, подзывая нас. Я приготовилась к хорошей взбучке. Хит внезапно куда-то исчез. Мне пришлось объясняться одной.
– Извините, но Хит на меня обиделся. Я…
– Не важно! – перебила она. – Вам через пять минут танцевать. Иди и помирись с ним.
– Но почему я должна, а не он?
Пререкаться с Шейлой никто не осмеливался. Однако я ничего не могла с собой поделать. Слова сами рвались наружу.
К моему удивлению, она неожиданно смягчилась.
– Катарина, я прекрасно тебя понимаю… поверь. Но что для тебя важнее: твоя гордость или прокат?
Было непонятно, почему меня ставят перед выбором. Но, в конце концов, мы выступали на чемпионате мира. И боролись за бронзовую медаль. Поэтому я отправилась искать Хита, чтобы задобрить его любыми средствами. В академии нас учили не только кататься, но и работать в жестких условиях. Пусть тебе больно внутри, пусть распирает от злости, но на лед ты выходишь с улыбкой. И все вокруг тебя – зрители, судьи и даже твой партнер – должны думать, что ты улыбаешься искренне.
По дороге за кулисы меня остановил Гаррет.
– Привет! У тебя все нормально?
– Да, все о’кей, – соврала я, пытаясь заглянуть за его могучие плечи.
На нем была свободная куртка с логотипом сборной США, а под ней – серый костюм из легкой полупрозрачной ткани. Гаррет с Беллой исполняли торжественный номер в память о погибших 11 сентября.
– Ты не видел…
– Белла рассказала мне про рекламу. – Гаррет наклонился ближе. – Давай я поговорю с Хитом. Объясню ему, что… между нами ничего нет…
– Спасибо, не стоит. Я сама все улажу.
Только успеть бы найти Хита. Японский дуэт, находившийся на пятом месте, уже начал свою программу. Времени оставалось мало.
– Нет вопросов! – ответил Гаррет. – Удачи на льду! Вы вдвоем обалденно танцуете!
– Вы тоже, – улыбнулась я. – Значит, до встречи на пьедестале?
– Ну, разумеется! До встречи!
Уходя, Гаррет дружески сжал мне плечо. На катке заиграла плавная лирическая мелодия – японский дуэт переходил ко второй половине произвольной программы. Я устремилась на поиски Хита.
Но он уже сам шел мне навстречу.
Холодное безразличие сменилось огненной яростью – даже издалека я почувствовала, как Хит мечет искры, словно разбушевавшийся костер.
– Прошу прощения, – произнес он далеко не извиняющимся тоном. – Я вам, наверное, помешал?
– Прекрати! – Я потащила его за ряды экранов, на которых японский дуэт исполнял замысловатые комбинации вращений. – Гаррет просто хотел…
– Он тебя трогал.
– Подумаешь, и всего-то по плечу хлопнул!
– Что я, не вижу, как он на тебя смотрит? И не только на том чертовом рекламном щите.
– Без того «чертова рекламного щита» нас бы с тобой здесь не было.
– Что? – нахмурился Хит. – Это еще почему?
– Нам