– Я буду иметь это в виду, это проявление настоящей сообразительности, – сыронизировала немного успокоившаяся Алекса.
Затем она задала Райвену вопрос, который пришел ей в голову во время беседы с Леной.
– Как журналисту, тебе разрешено лгать, чтобы скрыть свое личное мнение?
– Пожалуй, да, если ставки высоки, если ты ведешь журналистское расследование, если пытаешься защитить себя или для сохранения инкогнито. Но я стараюсь этого избегать. И в любом случае я не лгал только что.
– Ты не лгал? – Алекса была озадачена. – Даже когда речь зашла о том старом материале про мошенничество с системой социального страхования?
– Не-а, – заявил Райвен. – Я признал, что сейчас считаю его дурацким и теперь смотрю на вещи совершенно иначе. Но это правда. Только скорее в том смысле, что сегодня я считаю – правительство должно делать еще больше для предотвращения махинаций с социальными выплатами. Но в то же время оно должно прилагать больше усилий к тому, чтобы каждый, кто хочет работать, был в состоянии найти работу.
– Раз так, ты должен благодарить свою счастливую звезду, что Лена не попросила тебя сформулировать, в чем именно состоит твое теперешнее несогласие с тем материалом.
– И правда, – ухмыльнулся Райвен, – если бы она спросила, мне действительно пришлось бы… хм… соврать. – Он немного подумал и добавил: – Даже то, что я сказал про ее глаза, – это правда. Я действительно считаю, что у Лены красивые глаза.
– Понятно… – Алексу удивило это признание. Вот Даксон, она была убеждена, не заметил бы этой детали даже после сотни бесед с Леной. – Теперь нам нужно быть осторожными, мы же не хотим, чтобы она что-то заподозрила, это может усложнить мою жизнь в университете. И твою, что много хуже. – Потом она на минуту задумалась и серьезно добавила: – Нет ли риска, что она, добравшись до дома, наберет твое имя в Search или Finder? Она может выяснить, о чем твои последние статьи. И тогда станет подозревать тебя еще больше.
Райвен сделал небрежное движение рукой, как бы отмахиваясь от ее опасений.
– Не волнуйся, мои самые важные материалы давно выходят под псевдонимом. А в основном я кропаю статьи для заработка. Восемьдесят процентов – это рецензии на спектакли и на оперы в «Мет». Разумеется, их я публикую под своим настоящим именем.
– О, это здорово! – сказала Алекса, которая несколько раз была в «Метрополитен-опера» с мамой и Аликой.
Когда они ехали на метро (несколько остановок до Бродвея), в вагоне витали запахи духов, выпитого кофе и потных тел множества людей, возвращавшихся в город после долгого дня. Как хорошо было покинуть башню из слоновой кости, заполненную самозваными поборниками равенства, и вновь оказаться среди нормальных людей. Толстые, худые, высокие, низкие, молодые, старые, светлокожие, темнокожие, более привлекательные и менее привлекательные… Да и когда Алекса с Райвеном вышли из «подземки», единственными «людьми с привилегиями» оказались те счастливчики, которым удалось занять столики на улице перед многочисленными барами и кафе на Таймс-сквер. Теплый вечерний воздух был наполнен легким ароматом жареного мяса и свежей зелени.
– Здесь все занято, – оглядевшись, огорченно заметил Райвен.
Полная негритянка, сидевшая за одним из столиков в компании худенького азиата, заметила ищущее выражение на их лицах и жестом подозвала Алексу.
– Садитесь за наш столик, – сказала она. – Мы как раз уходим.
Алекса заказала бокал вина. Возбуждение от неожиданного столкновения с Леной улетучилось, оставив девушку в замешательстве.
– Сколько людей думают так же, как эти активисты Движения? Обладают ли они хоть каким-то влиянием? – спросила она.
– До последнего времени не обладали, – с готовностю ответил Райвен. – Но число их сторонников быстро растет, особенно среди студентов. Ты не замечала их в своем университете? Подобно социалистам, которые когда-то сделали своей мишенью богатых, сегодня эти люди нацелились на другое меньшинство – на красивых людей. Кстати, некоторые из них ссылаются на труды Ленина и Троцкого.
– Троцкого? – переспросила Аекса. – Это тот, который… с ледорубом в голове, да? Я не думала о чем-то настолько брутальном, но…
Но Райвен, проигнорировав ее слова, продолжал развивать свою мысль:
– И они используют те же самые нечестные стратегии, в частности разжигают зависть. Зависть – сильная эмоция, которую часто недооценивают. Скажу так: люди склонны проявлять снисходительность ко всему, кроме красоты. Немецкий философ Артур Шопенгауэр однажды сказал, что самой непримиримой, а также наиболее тщательно скрываемой является зависть к личным качествам других.
Да, Алекса была слишком хорошо знакома с завистью со стороны окружающих, которая (наряду с восхищением) в самых разных проявлениях сопровождала ее всю жизнь. А Райвен продолжал говорить:
– Люди, стоящие за этим Движением, переняли опыт других движений. Их цель – добиться культурного доминирования. Оно зарождается в академических кругах, проникает в интеллектуальную сферу, а затем просачивается в средства массовой информации. В конце концов для получения голосов зависть начинают использовать политические партии. И тогда это может стать по-настоящему опасным. Если им никак не противодействовать, эти люди вскоре будут представлять серьезную угрозу. Вот почему я хочу написать свою книгу.
Вскоре Алекса попрощалась с Райвеном. Она не хотела опаздывать к Алике с мамой, потому что на следующее утро собиралась назад, в Бостон. Когда она шла к дому, позвонил Даксон и спросил, как все прошло.
Алекса начала рассказывать о неожиданной встрече с Леной. Даксон стал хохотать, когда услышал, как Райвен обезоружил агрессивную активистку своим неожиданным комплиментом.
– Что-что он ей сказал? Как горные озера?
– Как горные кристаллы!
– Я даже не смог бы сказать, какого цвета у нее глаза.
– Я так и подумала, – сказала Алекса. – Я совершенно сбита с толку, – призналась она. – Кое-что из того, что говорят сторонники Движения, звучит вполне правдоподобно и опирается на результаты научных исследований. Но там есть и радикальные идеи, которые действительно пугают.
И Алекса рассказала Даксону о плане принуждения молоденьких девушек к пластической хирургии.
– Ну, настолько нелепую идею никто никогда не примет, – заметил Даксон. – Может, идти на эту встречу было не очень удачной идеей. Выспись и забудь, а я буду рад снова увидеть тебя завтра в Бостоне. Здесь намечается кое-что, что стоит и отпраздновать.
Алика начала было расспрашивать, но Даксон не стал ничего рассказывать.
Дома, после ужина, Алика тоже спросила ее, как прошло собрание.
– Ну, некоторые люди были довольно милыми, другие – довольно безумными, – ответила Алекса. Она не хотела углубляться в подробности, потому что ее сестра, как и она сама, имела склонность к всплескам тревожности. Это было их общей чертой. А еще одной причиной, по которой она хотела сохранить все в секрете, особенно после встречи с Леной, было желание