— Не надо со мной ничего налаживать, а то сломаешься.
— Но тебе ведь очень одиноко. Ты совершенно одна, тебе тоскливо и все время хочется плакать, — попытался он снова произнести заговор.
— Ты бредишь? — Валя остановилась. — Послушай, Стасик, я сейчас поставлю сосну в сугроб и покажу, насколько я одинока и как мне тоскливо. Еще раз попробуешь на меня что-то такое использовать, откушу голову.
Станислав так и плелся вслед за Валей, но уже молча. Она дошла до своего подъезда, открыла его ключом и вошла. Гражданин попытался заскочить за ней следом, но его вышибло оттуда, и перед носом закрылась дверь. На мгновение ему показалось, что в темноте подъезда он увидел темную мужскую фигуру.
— Вот это девушка, я ее хочу, и она будет моей, — прошептал он себе под нос, — сейчас постою около подъезда и посмотрю, в каком окне зажжется свет.
Через несколько минут на третьем этаже в одном из окон включили свет.
— Отлично, моя кошечка, теперь я знаю, где ты живешь. И тебе не удастся от меня уйти.
Станислав натянул на голову капюшон и потопал в сторону остановки.
Валентина втащила в квартиру сосну и выдохнула.
— Нет, ты слышал этого доморощенного колдуна? — спросила она Федора. — Вот так просто подойти на улице к понравившейся девушке, прочитать заговор и забрать ее к себе, как куклу из магазина. Стасик, блин, имя-то какое. Бабушка так тараканов называла, стасиками. Бррр.
— Нда, много больных на голову, — вздохнул защитник.
Из большой комнаты вышагивал, пританцовывая, Аббадон.
— И много-много радости детишкам принесла, — радостно пропел он.
На шее у него красовалась старая облезлая советская мишура.
— Теперь у нас снова будет настоящий Новый год! — обрадованно сказал он. — Тащи елку в зал, сейчас ее будем наряжать.
— Это сосна, — ответила Валя, стаскивая с себя куртку.
— Какая разница, главное, что будет праздник. Бабушка последние года старалась даже о нем и не вспоминать. Вот когда были маленькие детки и вся семья в сборе, вот тогда было весело и шумно. Знаешь, сколько тут народа собиралось? Она ставила большую вот эту вот посреди комнаты, не в угол, а именно посередине. Наряжали дерево со всех сторон, а потом водили вокруг него хоровод. Участвовали в веселье все, и взрослые, и дети. Праздник был общим. Кто-то из друзей или родственников наряжался Дедом Морозом и Снегурочкой, и все радовались их приходу, и стишки рассказывали, и песенки пели, и танцевали. Гармошка и патефон звучали. Было очень хорошо, душевно, — рассказывал Аббадон.
— Ну, мы посередине ставить не будем, водить хороводы некому вокруг нее.
— А я, я могу ходить вокруг твоей сосны. Бабку Нелю позовем. Тимоха твой приедет. Позови свою Вику с братом и Илюху. Да и маму с бабушкой зови, и ведунью Светлану. Только Розку не зови, она мне не нравится, — воодушевленно скакал около Вали Аббадон.
— Я бы позвала, но ведь никто не придет, у всех дела, семья, другие планы. Сам понимаешь.
— Так можно пригласить не в ночь, а на следующий день. Новый год будет идти весь январь, а там мы к нему привыкнем.
— Я подумаю над твоим предложением, — кивнула Валя.
Она подхватила дерево и потащила его в комнату.
— Где у нас крестовина? — спросила она Аббадона.
— На антресолях, — ответил он.
— На каких?
— Которые в коридоре.
— А ты не мог бы ее оттуда достать? — попросила Валя.
— Там пыльно, и я там всегда чихаю, — ответил он, жуя мишуру.
— Прекрати ее жрать.
— Сама попробуй, вкусно же. Я бы еще от дождика не отказался, — мечтательно сказал Аббадон. — Потом такие каки праздничные в лотке лежат.
— Фууу, — сморщилась Валя.
— Каждый украшает квартиру по-своему, мне вот нравится праздничный лоток, — ответил кот.
— Возьми и положи рядом мишуру, зачем дождик-то есть. Потом кишки болеть будут.
— Лезь наверх за крестовиной. Не мешай мне предвкушать наступающий праздник.
Валентина достала лестницу и встала посередине коридора — в одном и другом находились антресоли.
— В каком из них? — спросила Валя.
— Я не помню, — обтирался Аббадон об сосну.
— Вот блин, домашний хранитель.
— Спроси домового, — проворчал он.
— Домовой, подскажи, пожалуйста, где лежит крестовина? — попросила Валя.
В кладовке что-то загромыхало, упало и покатилось.
— На антресолях, на антресолях, — проворчала Валя и открыла кладовку.
Прямо около входа стояла крестовина для сосны. Она взяла ее в руки, поблагодарила домового, сходила на кухню за конфеткой и положила ее на стол с благодарностью. Через несколько секунд конфетка исчезла вместе с фантиком.
Через полчаса Валентина принялась наряжать сосну старыми советскими игрушками.
— Мишуру только нормальную нужно купить, — задумчиво сказала она, смотря, как Аббадон пытается обрывки пристроить на сосновые лапы.
— Ага, а то эти какие-то все оборвались и облезли, — согласился кот.
Рядом парил Федор и с какой-то тоской рассматривал дерево.
— Ты чего?
— Мне очень нравился этот праздник.
— Ясно, — кивнула Валя. — Никто не знает, куда пропала баба Неля? Что-то два дня ее уже нет.
— Наверно, у Тимохи или у Илюхи какие-нибудь проблемы, вот присматривает или решает, — задумчиво сказал кот, пристраивая обгрызенного игрушечного мыша на сосну.
— Понятно, а то я что-то по ней уже скучать начала.
Валя продолжила наряжать дерево. Через пятнадцать минут около нее появился Аббадон, весь обмотанный разнообразной мишурой.
— Это откуда ты такой красивый? — спросила Валя.
— Я прошелся по соседям и у каждого позаимствовал по штучке, — ответил довольный кот.
— Ну ты вообще. Воровать нехорошо.
— Это не воровство, это от них подарки для нашего дома, — хмыкнул он. — У них все елки этой мишурой увешаны, если взял одну, то и не заметят, что к чему. А нам радость, и в магазин не бежать, и вообще, Валя, дареному коню в зубы не смотрят. И экономия должна быть экономной. Потратишь все деньги на мишуру — и на что жить будем? Разменяешь на блестяшки — и по миру пойдем.
Тем временем в соседнем районе Станислав пытался разложить карты Таро, чтобы посмотреть, что там за незнакомка ему встретилась. Бабка Неля внимательно следила