Он повстречался мне в забегаловке, где я подрабатывала официанткой и уборщицей. Одному богу известно, что парню на тачке стоимостью в десять миллионов понадобилось в этом убогом месте, и почему он вдруг решил со мной заговорить. Помню, Костя сказал, что я слишком красивая для этого места. Напоил паршивым местным кофе и записал мой номер телефона, сказав, что у него есть для меня работа.
В тот же вечер я засыпала с мыслью о нем. За стенкой родители орали матом и били посуду, а мне было все равно. Как и любая наивная девушка того возраста, я мечтала, что рано или поздно появится прекрасный принц на белом мерседесе и меня увезет.
Костя позвонил только через неделю, пригласил на ужин. Пришлось срочно одалживать у соседки туфли и платье.
Помню, как тряслись ноги, когда я садилась в его машину и как приятно в ней пахло. Помню, как Костя погладил мою щеку так, будто мы были очень давно знакомы, и сказал:
— Красивая ты такая, киса. Только тебе эти дешманские шмотки не идут и туалетная вода — говно полное. Давай метнемся быстро поесть и купим тебе нормальные.
Я растерялась и просто кивнула. Казалось, будто это сон какой-то. Красивый парень хочет купить мне что-то, хотя даже не знает меня толком.
Сон оказался даже волшебнее, чем я представляла. Сначала Костя привез меня в ресторан, где я попробовала блюда, о которых до этого даже не слышала. Я была такая голодная, что слюна буквально заполоняла рот и мешала говорить. Но я все равно держалась и пробовала по чуть-чуть, чтобы не выглядеть дикой чайкой.
Костя это заметил, недовольно поморщился.
— Вот только, блядь, давай без этого, — рявкнул и придвинул ко мне тарелку. — Ешь давай нормально. У тебя глаза, как у псины голодной.
А потом мы приехали в здоровенный четырехэтажный магазин, где ценники на одежду исчислялись десятками и даже сотнями тысяч. Костя сам совал мне вешалки, и когда я в протесте промычала «это же дорого», почти силой запихал меня в примерочную.
К концу вечера, сидя в его машине в окружении десятка оранжево-черных пакетов, я была безоговорочно влюблена. Заботу и внимание, которые я годами не видела от родителей, удалось получить от незнакомого парня буквально за пару часов.
Поэтому когда Костя повернулся и спросил: «Тебя сейчас куда? Ко мне поедешь?» — я без раздумий ответила «да» и приготовилась расстаться с девственностью. Ближе сестры и Кости к этому моменту в моей жизни не было никого.
— Мудак, — бормочу я сквозь слезы, задергивая молнию на сумке. — Я же тебя так любила, скотина. Надеялась, что когда-нибудь мы поженимся.
Я хочу выйти из спальни не оборачиваясь, но в дверях все равно не удерживаюсь и смотрю на него, спящего. Не подозревающий о моем бегстве Костя лежит, раскинув руки, черты лица, огрубевшие с годами, расслаблены, что делает его особенно похожим на того парня, в которого я безоглядно влюбилась в тот вечер.
— Чтобы у тебя член отсох, — шепотом говорю я, в последний раз скользнув взглядом по его обмякшему агрегату. — Можешь теперь трахать шлюху Надю сколько угодно. Я тебя никогда не прощу.
3
Ключ в двери бабушкиной квартиры проворачивается со скрежетом. Я не была здесь пару лет точно, да и сестра столько же. Несколько раз мы обсуждали возможность ее сдавать, но всякий раз откладывали. У Теи с деньгами все в порядке — она бухгалтер в крупной фирме на приличном окладе, я благодаря содержанию Кости тоже не бедствовала. Не зря квартира все это время стояла без постояльцев. Ждала моего возвращения.
Со вздохом сбросив сумку, я прохожу в гостиную. Дешевый ламинат непривычно поскрипывает под ногами. После смерти бабушки мы с сестрой сделали здесь небольшой ремонт: поменяли обои, обновили диван и кухонный гарнитур, так что интерьер стал выглядеть вполне прилично и современно. Но после роскошного особняка с бассейном и тренажерным залом здесь все ощущается крошечным и убогим.
— Ничего, привыкну, — твердо говорю я себе и машинально надавливаю кнопку чайника, не сразу сообразив, что воды в нем нет и ее для начала нужно заказать.
Опустившись на стул, тычу в иконку маркетплейса с намерением заказать в свою новую одинокую жизнь все самое необходимое: полотенца, постельное белье, чистящие средства, продукты. За полчаса в корзине оказывается более двадцати наименований товаров, но так и не успев нажать кнопку «оплатить», я неожиданно для себя начинаю плакать.
Все должно было быть не так. Я была уверена, что со временем мы с Костей сумеем стать настоящей семьей. Что, как и все пары, мы поженимся и у нас появятся дети. И что все эти безбашенные сафари и тусовки на Ибице скоро сменятся расслабленным отдыхом в семейных отелях и уютными ужинами с друзьями. Мечтала, что я буду с гордостью носить фамилию Рогова, а комнату, отведенную под никому не нужный бильярд, мы переделаем в детскую.
И уж точно среди этих розовых мечт не было здоровенного турка, трахающего меня в задницу с разрешения Кости.
Потерев глаза, я снова мажу пальцем по экрану и оплачиваю все, что заказала. Да-а, с такими тратами я долго без работы не протяну.
Взгляд останавливается на запястье, где в лучах яркого дневного солнца золотятся часы, подаренные Костей на мой прошлый день рождения. Можно сдать их в ломбард и выручить неплохую сумму.
Эта мимолетная мысль причиняет мне боль.
Что, так тяжело расставаться с его подарком? — язвлю я над собой же. — Значит тем более нужно это сделать. Хватит быть тряпкой. Если решила рвать с прошлым — рви основательно. Кто сказал, что будет легко?
Отстегнув золотой браслет, я кладу часы на стол. Завтра же пойду и сдам их. В чем смысл дорогих цацек, если нечего есть?
Следом рука тянется к телефону, чтобы написать сестре. Она мой единственный друг и единственный близкий человек, не считая… Теперь она мой единственный близкий человек.
«Привет. Я в бабушкиной квартире. Ушла от Кости. На этот раз навсегда».
Вместо ответа почти сразу же раздается звонок.
— Привет, — слышится по-деловому собранный голос Теи. Среда, день. Разумеется, она на работе, в отличие от своей безработной слабохарактерной сестры. — Что опять случилось?
— Он перешел грань, — поднявшись со стула я бесшумно подхожу к окну и одергиваю несвежие тюли. — Повел себя отвратительно. Не могу больше это терпеть…
— Снова наорал на тебя при толпе? — предполагает сестра.
— Хуже.
— Только не говори, что