Еще недавно эта сцена в моем сознании приравнивалась к миру, брошенному к ногам. Потому что Костя и был для меня целым миром. За ним я не видела ничего. И возможно, не проеби он момент и сделай предложение вчера, эмоции были бы совершенно другими. Я могла бы искренне порадоваться и признать, что разрыв действительно пошел нам на пользу. Но сейчас, после разговора с Данилом… После полуторачасового купания в чувстве вины и стыда, я просто не могу.
— Ты знаешь, что я ждала этого очень долго… — тихо говорю я, не поднимая глаз. — Лучше кого бы то ни было. Просто почему сейчас? Не год назад? Не два? Ни даже месяц, а именно сейчас? Ты будто видишь, что у нас все плохо, и пытаешься исправить это кольцом.
— А что, к кольцу непременно должен прилагаться железобетонный обоснуй? — хмуро переспрашивает Костя. — Я его купил полторы недели назад. Почему раньше не делал предложение? Хер его знает. Может, потому что считал, что у нас и без этого все в порядке и формальности необязательны. У меня батя на матери в девятнадцать с фанфарами женился, а потом они полжизни друг друга кусали и еще два года с ором разводились. Не то, чтобы после такого сильно тянет в ЗАГС.
— Значит, все-таки пытаешься исправить, — с глухим смешком резюмирую я.
— Скорее, предлагаю начать все с чистого лица. Я признаю, что накосячил в день рождения. И что этот косяк привел вот к такой вот хуйне… — Поморщившись, Костя кивает себе за спину. — И ты решила пробовать без меня.
Я пытаюсь впитать суть этих слов. Костя признает свою вину в случившемся и предлагает начать все с чистого листа.
Секунды капают одна за другой, но до конца прощупать свое состояние не выходит. Эйфории по-прежнему нет, разве что шепот удовлетворения с привкусом все той же горечи за себя и за Костю. Потому что не могу вести себя как героиня романтических фильмов: счастливо заулыбаться, прижать ладони к лицу и пролепетать «Согласна». Потому что стойко чувствую, что это не то. Но не понимаю пока, то ли момент не тот, то ли я уже не такая.
— Кость, я не могу… — Я надавливаю пальцем на крышку коробки и протягиваю ему. — У меня сейчас так много разных мыслей… Надо обо всем подумать.
Не взглянув на кольцо, Костя лезет в карман за сигаретами.
— И сколько ты будешь думать?
— Не знаю. Ты ведь сам шесть лет не торопился делать мне предложение. Думаю, я имею право хотя бы на сутки или даже на неделю.
— Имеешь, конечно, — буркает он, щелкая зажигалкой. — Оставь его себе. Мне все равно не налезет.
Не зная, как быть, я зажимаю коробку в руке и просто смотрю, как Костя быстро и жадно курит. Я будто попала в сон с налетом драмы и экшена, где сцены сменяются так стремительно, что эмоции не успевают адаптироваться.
— Ну что, поедем? — отшвырнув окурок, Костя находит меня глазами.
Я поджимаю пальцы в туфлях, зная, что откажу ему еще раз. Отказывать Косте редко удавалось в силу его напористости, но куда сложнее это сделать, когда он выглядит настолько раненным и уязвимым.
— Я не поеду к тебе. Если хочешь, можешь отвезти меня домой, к Тее.
Несколько мгновений Костя пытает меня взглядом, затем прижимает ладони к глазам и запрокидывает голову. Я отворачиваюсь в сторону, чтобы не видеть. Не видеть, как ему тяжело.
— Я тогда сама вызову такси.
Шумно выдохнув, Костя снова смотрит перед собой.
— Нет уж, на хер. Отвезу.
Мы едем молча до самого дома. Даже музыка не звучит. Коробка с кольцом зажата в моей руке так плотно, что, кажется, можно почувствовать тепло металла и выступающие бриллиантовые грани.
Сердце бьется ровно, но слишком тихо, будто его ресурсы угасли. Кадры перед глазами щелкают на репите: влажные глаза Данила, лихорадочно бегающий взгляд Кости, выступление Корнер-бэнд, отщёлкнувшаяся крышка, за которой обнаруживается кольцо, плачущая Тея.
— Спасибо, что довез. — Я пытаюсь натянуть на лицо подобие вежливой улыбки, но не получается. — Я пойду, а то еле на ногах держусь.
Костя молча смотрит на меня исподлобья, но едва я берусь за ручку, подается вперед и притягивает меня к себе. Замерев, я смотрю в потолок. Его рваное дыхание путается в волосах, руки сжимают так сильно и крепко, будто хватаются за шанс на спасение. Раньше… Нет, раньше он никогда так не делал.
— Костя…
Он мотает головой и упирается лбом мне в плечо. Сглотнув прогорклый ком, я осторожно глажу его по голове. Я больше не могу на него злиться, но и поддерживать тоже не имею сил. События последних дней перемололи всех нас. Данила, меня и даже Костю.
Мы сидим так с полминуты, после чего Костя отстраняется и, хмурясь, опускает ладони на руль. Почувствовав, что пора, я снова нащупываю ручку и толкаю дверь. Медлить опасно.
— Я завтра позвоню, — глухо долетает из салона. — Узнаю, что ты надумала.
49
В прихожей включен свет, слышно монотонное бормотание телевизора.
Я беззвучно разуваюсь и прохожу вглубь квартиры. Как и днем, Тея сидит на кухне, только сейчас вместо остывшего чая перед ней исходят паром кружки с какао.
— Видела машину Кости через окно, — поясняет она, проследив мой взгляд. — Приготовила на всякий случай.
Этого простого жеста заботы оказывается достаточно, чтобы моя потрепанная психика сдалась. Закрыв лицо руками, я беззвучно реву, позволяя слезам вытекать сквозь пальцы. Знаю, что это Тее нужна моя поддержка сейчас, но я просто не могу… Никак не справляюсь.
— Не надо… — Я мотаю головой, услышав скрежет выдвигаемого стула. — Серьезно… Ты не обязана… Я сейчас успокоюсь…
Но Тея все равно подходит и обнимает. Крепко, насколько позволяют её хрупкие руки. Тело словно по команде начинает трястись, рыдания удушающей волной подкатывают к горлу.
— Что случилось? — голос Теи вибрирует рядом с моей щекой.
— Я так запуталась… — отвечаю я, всхлипнув. — Наворотила дел и не понимаю, как со всем этим быть… Все так быстро изменилось… И теперь я понятия не имею, кто я такая и чего на самом деле хочу…
— Давай сядем… — Тея мягко тянет меня к столу. — И ты все расскажешь.
Я машинально опускаюсь на стул, обхватываю нагретую фарфор ладонями и начинаю сбивчиво говорить. Рассказываю о том, как поругалась с Данилом, и как получила сообщение от Кости. Про лимузин и про последующую ночь. Про утро, которое казалось таким многообещающим, про