— Той девочки, которую вы продаёте Зарецким, больше нет.
Дарина отступила на шаг, и рука матери повисла в воздухе.
— Она сгорела в ритуале. То, что осталось — это уже не ваша дочь.
Отец скрестил руки на груди. В его взгляде появилось предупреждение.
— Дарина. Я понимаю, что ты пережила стресс, но решения в этой семье принимаю я. И я уже…
— Ты принял решение за мёртвую девочку.
Она повернулась к туалетному столику. Там, среди флаконов с духами и шкатулок с украшениями, лежали портновские ножницы. Мать подарила их на шестнадцатилетие, для рукоделия.
Дарина взяла их в руку.
— Дарина, — голос матери дрогнул. — Что ты делаешь?
Чик.
Длинная прядь упала на пол.
— Дарина!
Чик. Чик. Чик.
Волосы сыпались к ногам — её гордость, её красота, то, что мать расчёсывала каждый вечер, когда она была маленькой. Дарина грубо и неровно их резала, не глядя в зеркало. Прядь за прядью, локон за локоном.
Мать вскрикнула и бросилась к ней, но отец перехватил её за плечо. Он стоял неподвижно и смотрел на дочь с выражением человека, который пытается понять, что именно пошло не так в его расчётах.
Последняя прядь упала на пол.
Дарина посмотрела в зеркало. На неё глядела бледная, с тёмными кругами под глазами, с коротким рваным каре, незнакомка. Это больше была не аристократка или невеста, и уж точно не принцесса из сказки.
Скорее послушница тёмного культа. Или солдат, готовый к войне.
Она положила ножницы на столик и повернулась к родителям.
В её глазах горел нездоровый блеск.
Дарина видела это в зеркале, в расширенных зрачках матери, в том, как отец едва заметно, на полшага отступил назад. Впервые в жизни она пугала их.
И это было правильно.
— Калев Воронов, — произнесла она, пробуя имя на вкус. — Он пощадил меня. Выпил мою силу, увидел моё предательство, но оставил жить.
Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.
— Значит, я принадлежу ему.
— Ты с ума сошла, — голос отца прозвучал ровно, но Дарина уловила в нём страх. — Воронов — враг. Угроза всему, что мы строили поколениями. Он монстр!
Дарина улыбнулась.
Это было странное ощущение. Она не улыбалась три дня, и мышцы лица словно забыли, как это делается. Улыбка вышла кривой, больше похожей на оскал.
— Да. Он монстр. И он единственный, кто реален в этом картонном мире.
Она обвела взглядом комнату: дорогую мебель, шёлковые шторы, хрустальные безделушки на полках — всё то, чем она гордилась раньше. Всё то, что теперь казалось декорацией в дешёвом театре.
— Вы, Зарецкие, ваши деньги, ваши союзы… это пыль. Дым и иллюзия, которая рассыплется от одного его взгляда.
Она посмотрела отцу в глаза.
— Я иду служить Силе.
Повисла тишина. Мать прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип. Отец стоял неподвижно, и Дарина видела, как меняется его лицо. На его лице расчетливость сменялась ужасом.
— Если ты выйдешь за эту дверь, — он заговорил, чеканя каждое слово, — ты нам больше не дочь. Я вычеркну тебя из семейных записей и лишу наследства. Ты станешь никем!
Угроза — последний козырь, который всегда работал. Страх потерять имя, статус, деньги — то, что держало аристократических детей в узде лучше любых цепей.
Дарина пожала плечами.
— А мне и не нужно ваше ничтожное наследство.
Она сказала это так просто и буднично, что мать тихо охнула.
— У меня есть долг, — продолжила Дарина. — Я предала его. Ударила в спину человека, который был добр ко мне, когда все остальные отвернулись, я должна искупить это — служением. Всей оставшейся жизнью, если потребуется.
Она подняла с пола простую дорожную сумку. Она собрала её ещё вчера, когда решение созрело окончательно.
— Прощайте.
Дарина прошла мимо родителей, как мимо призраков.
Мать всхлипывала, прижимая платок к губам, но даже сейчас сохраняла остатки светской выдержки — слёзы текли беззвучно. Отец стоял неподвижно, и багровый румянец медленно заливал его лицо.
Он хотел её остановить. Дарина видела это по напрягшимся плечам, по побелевшим костяшкам сжатых кулаков. Схватить за руку, встряхнуть, запереть в комнате до тех пор, пока не образумится.
Но не смел.
От неё веяло чем-то таким, что заставляло отступить. Тенью того чёрного взгляда, который она носила в себе с момента ритуала. Словно частица Воронова поселилась в ней и теперь смотрела на мир её глазами.
Коридор. Лестница. Парадный холл с мраморным полом и портретами предков на стенах. Дарина шла, не оглядываясь, и её шаги гулко отдавались под высокими потолками.
Слуги жались к стенам, провожая её взглядами. Она видела в их глазах смесь страха и любопытства. Новость о её безумии разнесётся по особняку ещё до заката.
Тяжёлая, дубовая входная дверь с бронзовыми ручками в форме львиных голов.
Дарина толкнула её и вышла на крыльцо.
Яркое солнце било в глаза, безразличное к её маленькой драме. У ворот стояла её машина, и шофёр, завидев хозяйку, торопливо открыл заднюю дверцу.
Он замер, увидев её волосы. Вернее, то, что от них осталось, но ничего не сказал, только опустил взгляд и отступил в сторону.
Дарина села в машину. Кожаное сиденье было прохладным и приятным после духоты комнаты.
— Куда едем, госпожа? — голос шофёра звучал осторожно.
Она посмотрела в окно на фасад родного дома. Там были белые колонны, высокие окна, балкон с кованой решёткой — место, где она выросла, где училась танцевать и колдовать, где мечтала о будущем.
Всё это больше её не касалось.
— Офис «Ворон Групп», — произнесла она ровно. — В один конец.
Машина тронулась, и особняк Орловых поплыл назад, уменьшаясь в зеркале заднего вида.
Я буду стоять у его дверей, — думала Дарина, глядя на проплывающие мимо улицы. — Стоять, пока он не пустит меня или пока не убьёт. Другого пути нет.
Она откинулась на спинку сиденья и впервые за три дня почувствовала что-то похожее на покой.
Путь был выбран. Оставалось только дойти до конца.
Глава 20
Себастьян
Раннее утро выдалось прохладным, и Себастьян позволил себе застегнуть дорожный пиджак на все пуговицы.
Он стоял у открытого багажника неприметного серого седана и в последний раз проверял содержимое специального кейса. Список ингредиентов, составленный рукой молодого господина. Кредитные