— Сколько времени?
— Сутки, если повезёт. Двое, если он постарался на совесть. Зависит от того, насколько сильная защита.
Соколов обдумал это. Сутки-двое — приемлемо. К тому времени Воронов, может, ещё даже не поймёт, что произошло, а если поймёт — пусть. Пусть попробует найти базу, о которой не знает даже половина имперского генералитета.
— Делай, — решил он. — Но учти: мне нужна информация, а не месть. Понимаю, у тебя к нему личные счёты, но если ты запорешь объект, потому что слишком увлечёшься…
— Виктор Сергеевич, — Тарханов приложил руку к груди с наигранной обидой, — ты меня недооцениваешь. Я профессионал — двадцать лет допросов, сотни субъектов. Ни один не умер раньше времени. Ну, почти ни один.
Он направился к двери допросной, но на полпути Соколов его окликнул:
— Одно условие.
Тарханов обернулся, вопросительно подняв бровь.
— Она должна остаться в сознании и в относительной сохранности. Когда мы закончим с информацией, она станет рычагом давления. Воронов, судя по всему, к ней привязан. Это можно использовать, а мёртвая заложница никому не нужна.
Тарханов улыбнулся. Улыбка была широкой, почти дружелюбной — и абсолютно пустой.
— Не волнуйтесь, генерал. Я умею работать аккуратно. К тому моменту, как я закончу, она расскажет нам всё — от схемы канализации до любимого цвета этой твари. И будет вполне пригодна для демонстрации.
— А кричать?
— О, кричать она будет. — Его улыбка стала шире. — Это неизбежная часть процесса. Но исключительно в рамках терапии.
Дверь за ним закрылась.
Соколов остался один. Он подобрал пустую чашку, повертел в руках, поставил обратно. За стеклом Тарханов входил в допросную, что-то говорил техникам, те кивали и отходили в сторону.
Всё идёт по плану.
* * *
Кассиан
Ночная трасса пахла гарью и тишиной.
Неправильной тишиной — той, что наступает после катастрофы, когда всё уже случилось и мир замер, не зная, что делать дальше. Ни птиц, ни шороха листвы, ни далёкого гула машин.
Я стоял посреди дороги и не сдерживал ауру. Она расползалась во все стороны — воздух вибрировал, как марево над раскалённым асфальтом.
«Стражи» суетились поодаль, старательно держась от меня на расстоянии. Растягивали жёлтую ленту, собирали гильзы в пакетики, негромко переговаривались. Иногда кто-то косился в мою сторону и тут же отводил взгляд.
Головной джип дотлевал в кювете. Его отбросило туда кинетическим ударом — я видел по траектории, по тому, как смялась крыша. Взорвали уже потом и теперь от машины остался чёрный скелет из скрученного металла.
Вторая машина лежала на боку посреди дороги. Дверь вырвана, кто-то очень торопился добраться до того, что внутри.
Гильзы двух калибров на асфальте. Тёмные пятна крови, уже подсохшие. Не её — её бы я почувствовал.
Рядом с машиной валялся раздавленный пластиковый контейнер. Вишнёвый пирог растёкся бурым месивом по асфальту. А чуть в стороне белел листок бумаги, сложенный вчетверо, — чудом уцелевший среди хаоса.
Я поднял его. Развернул.
«Позаботьтесь о моей девочке. Л. С. Романова»
Несколько секунд смотрел на эти слова. Потом сложил записку и убрал в карман.
Послышались шаги за спиной. Глеб и Антон остановились в нескольких метрах — достаточно близко, чтобы слышать, достаточно далеко, чтобы дышать.
Я не оборачивался, осматривая картину короткого боя, и только потом повернулся.
— В периметре дыра.
Глеб втянул воздух сквозь зубы.
— Я проверял каждого лично. Досье, собеседования…
— Значит, плохо проверял.
Я повернулся. Глеб встретил мой взгляд — побледнел, но не отступил. Хорошо, значит, ещё годен.
— Найди крысу. Кто заказчик, как уходила информация, есть ли ещё кроты. Остальное — на твоё усмотрение.
— А когда найду?
— Сохрани способность говорить.
Он кивнул. Что-то хищное мелькнуло в его лице — он хотел найти крысу. Очень хотел.
Я перевёл взгляд на Антона.
— Регион на замок. Посты, дроны, досмотр — мышь не должна проскользнуть.
— Это все наши силы. Оголим город…
— Оголяй.
Антон замолчал.
Браслет завибрировал. Лина.
— Котик… — осеклась. Пауза. Почувствовала даже через связь. — Господин, я подняла старые контакты контрабандистов и скупщиков. Если её вывозили по земле, то кто-то должен был видеть.
— Где ты?
— На полпути к столице. Там связи, которые могут помочь. Грязные связи.
— Действуй. Мне плевать на методы.
— Поняла.
Связь оборвалась.
— Выполнять.
Глеб и Антон ушли. Через минуту взревели моторы, разъезжаясь в разные стороны.
Я остался один среди гильз и битого стекла. В кармане лежала записка.
Букашки решили, что могут трогать моё.
Как же они ошиблись.
* * *
Даниил
Даниил стоял в стороне и старался не дышать.
Это было глупо, он понимал. Дыхание не имело значения, но воздух вокруг Воронова был таким тяжёлым, что каждый вдох давался с трудом. Как будто атмосфера стала плотнее и пространство сжималось под давлением чужой ауры.
Он смотрел на искорёженные машины и следы боя.
И он узнавал этот почерк.
Чистая работа. Магия и огнестрел в идеальной комбинации. Так работали только в одном месте — в ИВР и ФСМБ.
Тарханов.
Воспоминания накатили волной — коридоры «Зеркала», запах антисептика и страха, лицо человека, который смотрел на него как на лабораторную крысу.
Он вернулся
Даниилу стало дурно. Он надеялся, что Тарханов никогда не покажется снова.
Но как мне сказать Воронову об этом? Я даже сдвинуться не могу из-за этого давления.
Когти впились в плечо
«Чего трясёшься?» — голос Мурзифеля был ленивым, почти скучающим. — «Ты знаешь, кто это сделал. Так иди и скажи Ему».
Даниил сглотнул.
«Я не могу», — мысль была отчаянной, жалкой. — «Он убьёт меня. Ты видишь, что с ним сейчас? Он меня раздавит, просто потому что я рядом».
Кот фыркнул. Презрительно, как умел только он.
«Пф. Он просто злится. На тебя ему плевать, ты слишком мелкий. А вот тот, кто это сделал…» — когти сжались сильнее, — «…того он размажет по стенке. Это твой шанс, дурак. Дай ему след и будь полезным.».
«Но…»
Резкая боль прервала его мысли. Мурзифель укусил его за ухо.
«Вперёд, двуногий. Хватит ныть».
Даниил все еще не мог привыкнуть к тому, что его кот внезапно оказался разумным, да еще питомцем