— Безусловно, я знаю эту фамилию, — тщательно подбирая и взвешивая каждое слово, отозвался я. — Иван Карлович Корш и мой дядя Николай Никанорович — старинные друзья. Дядя нас знакомил, это было ещё в Туле.
Я вроде бы и не соврал, но в то же время не сказал ничего такого, о чём Софье Андреевне не следовало знать. А она, услышав фамилию Корша, даже лицом посветлела.
— Ах, да что же вы сразу-то не сказали!
— Вы не спрашивали, — отшутился я.
Софья Андреевна улыбнулась.
— У вас, кажется, была ко мне какая-то просьба?
— Была. И я, в соответствии с вашим указанием, записался на приём на послезавтра. В порядке, установленном циркуляром.
Софья Андреевна покачала головой и грустно посмотрела на меня.
— Вы ведь, должно быть, как и все в управлении, полагаете, что я надменная, бессердечная карьеристка, холодная и чёрствая. Так?
— О чём вы говорите! — возмутился я. — Конечно, нет.
И ведь даже не соврал. Ну, почти. Надменной, бессердечной карьеристкой я считал Софью Андреевну до того, как встретил её сегодня на бульваре.
— Лукавите, — вздохнула Софья Андреевна. — Впрочем, я сама виновата. Не следовало задавать вопрос, ответ на который будет неприятно услышать… Я вовсе не так черства, как вам кажется. Просто моё положение вынуждает меня одинаково ровно общаться со всеми сотрудниками. Я не могу себе позволить кого-то из них выделять больше или оказывать большее расположение.
— Почему?
— Слухи, Михаил Дмитриевич. При такой должности, как у меня, репутация должна быть безупречной. Вообразите на секунду, что я выказала расположение вам или, например, господину Ловчинскому.
Я развёл руками.
— Даже вообразить не могу, что вы окажете мне или Володе такую честь.
— Ах, вам бы всё шутить! А я совершенно серьёзна. Ведь если это случится, то не пройдёт и часа, как кумушки из пятого отдела раззвонят по всему управлению, что у нас роман. При этом истинность происходящего не будет иметь никакого значения, все только и будут говорить о нашем якобы романе. А другие холостые мужчины запросто могут решить, что если господину Ловчинскому или вам дозволено за мной ухаживать, то отчего бы и им не попытать счастья. Понимаете?
— Пытаюсь, — пробормотал я. — И поэтому вы решили держаться одинаково холодно со всеми?
— Боюсь, что в моём положении это единственно возможное решение.
— Хм-м. Вот такое мне в голову не приходило…
Софья Андреевна улыбнулась.
— Теперь вы знаете о моей тайне. Хотя ещё полчаса назад я и не подозревала, что её выболтаю.
— Я никому не расскажу, — пообещал я. — Об этом не беспокойтесь.
— Благодарю вас. И надеюсь, что теперь вы будете воспринимать мою холодность иначе, чем прежде… Так что за вопрос у вас ко мне был?
Я рассказал о документах, приготовленных Коршем, — уведомлениях о якобы неизрасходованных бюджетных средствах.
Глаза Софьи Андреевны азартно вспыхнули.
— Если Иван Иванович и Иван Никифорович узнают о существовании таких средств…
— У вас, я вижу, тоже нет сомнений, на что господин Тишкин и господин Громов оные средства употребят, — усмехнулся я. — Лично я отчего-то не думаю, что уважаемые начальники прикажут вам приобрести новые гирлянды для украшения вестибюля.
— Я тоже так не думаю. Но если подлог вскроется, вам не сдобровать.
— Об этом не беспокойтесь. Меня к подброшенным документам никоим образом не притянуть — так же, впрочем, как вас. Через секретариат ежедневно проходят десятки документов, объективно подкинуть подобное письмо может кто угодно. Вы ничем не рискуете, не беспокойтесь.
— Я не беспокоюсь. Я завидую, что эта идея пришла в голову вам, а не мне. Громова и Тишкина давно пора вывести на чистую воду! Когда вы передадите письма?
— Завтра, зайду к вам с самого утра.
— Отлично. — Софья Андреевна подала мне руку. — Обещаю, Михаил Дмитриевич, что оба адресата получат ваши письма сразу, как только появятся на службе.
Я вздохнул.
— Теперь ещё надо, чтобы они там появились! Мне бы очень хотелось успеть до Рождества.
— Успеем. — Софья Андреевна прищурилась — как мне показалось, с некоторым злорадством. — Иван Иванович и Иван Никифорович на службе завтра появятся, это я могу вам гарантировать.
— Спасибо! А теперь разрешите нам с Принцессой вас проводить. Мы вот уж почти час беседуем на морозе, мне неловко, что так вас задержал.
— Гав! — поддержала меня Принцесса.
Софья Андреевна засмеялась.
— Ну, хорошо, проводите до конца бульвара. Дальше не нужно, я прекрасно дойду сама. А завтра утром буду вас ждать.
* * *
«До дома проводить не разрешила, — заметил Захребетник, когда я, доведя Софью Андреевну до конца бульвара, вернулся домой и поднялся к себе в комнату. Принцесса осталась внизу, легла у двери дожидаться Зубова. Захребетник смог наконец показаться. — Не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».
«С чего ты взял? — удивился я. — Может, Софья Андреевна просто не любит навязчивых кавалеров».
«Пф! Это ты навязчивых не видел… Ты ей нравишься, это точно. А ещё больше, непонятно почему, ей нравится лохматая тварь, которая лежит сейчас под дверью. Она с тобой и дальше болтала бы с удовольствием, но проводить себя не позволила. А значит, не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».
«Ерунда. Я могу узнать об этом из адресной книги».
«Да? — хмыкнул Захребетник. — Ну, узнай, если это, по-твоему, так легко. Она ведь обмолвилась о папаше, который служил в управлении. Не исключаю, к слову, что до сих пор служит и не последний пост занимает. Просто Софья Андреевна не хочет сознаваться в родстве. Барышня, сразу видно, гордая, желает всего добиться сама, а не благодаря папенькиным связям. Хотя мне кажется, что такие секреты всегда шиты белыми нитками».
«Может, ты и прав. — Я зевнул. — Как бы там ни было, это дело Софьи Андреевны. Меня беспокоит только одно: чтобы она до завтра не передумала».
Софья Андреевна не передумала. Когда я на следующий день появился в управлении, она уже была на месте. Взяла у меня письма и с заговорщическим видом кивнула.
— Что это с Громовым? — недоуменно