— Вы меня поразили, Михаил Дмитриевич, — сказал Арапов, когда мы, закончив работу, собирались расползаться по домам. — Ещё никто из Коллегии за раз столько арестов не производил. Как вы смогли их всех вычислить?
— Мне просто повезло, — улыбнулся я.
— Тогда ждите просто орден, — хохотнул он. — За такое дело самое меньшее, что могут дать.
* * *
Арапов не угадал — утром в Коллегии меня ждал вовсе не орден. Ехал я туда в преотличнейшем настроении. В кармане лежала свинцовая коробка с десятком изъятых кубиков нефрита и бумаги о произведённых арестах. Даже Захребетник пребывал в расслаблено-добродушном состоянии духа, не язвил, как обычно, и щедро «отсыпал» мне бодрости на день грядущий.
«Хорошо поработали, — подытожил он вчерашние приключения. — Если так каждый день задержания проводить, то через год ты канцлером станешь».
— Если раньше народ в России не закончится, — усмехнулся я. — Тебе дай волю, так ты через одного на каторгу отправлять будешь.
«Нет невиновных, — неожиданно гулким голосом ответил он. — Но покаявшийся да сможет спастись».
Я не стал развивать тему — мне показалось, что она слишком серьёзна для шуточной пикировки. Да ещё и задевает какие-то потаённые струны в душе Захребетника. Если, конечно, у этого создания есть душа в человеческом понимании.
Придя в управление, первым делом я подошёл к Колобкову. Рассказал ему об итогах вчерашнего дня, передал документы и изъятый нефрит.
— Отлично сработано, Михаил, — со своего места показал мне кулак с отставленным большим пальцем Цаплин. — С таким рвением вы в большие чины выбьетесь.
— Действительно, отлично, — кивнул Колобков. — И оформлено всё правильно. Осталось только к этим бумагам составить сопроводительную и передать в секретариат. А нефрит я сам отнесу в Первый отдел, чтобы они его отправили на утилизацию. Кстати…
Узнать, что хотел сказать Колобков, мне так и не удалось. С грохотом распахнулась дверь, и в кабинет ворвались сразу оба начальствующих субъекта.
— Как вы могли! — с ходу стал орать Громов, тыча в меня пальцем.
— Вы представляете, что натворили?
— Уму непостижимо!
Начальники на время забыли о своих разногласиях и единодушно обрушили на меня гнев.
— Вас выгнать мало, Скуратов!
— С позором, с лишением чина!
— С запретом служить в казённых ведомствах!
— Да вас на каторгу надо отправить! — брызгал слюной Тишкин.
— Ваш поступок ставит пятно на всё управление!
Они надвигались на меня, заставляя прижаться к стене. За их спинами удивлённый Цаплин сделал круглые глаза и покрутил пальцем у виска. А Колобков хмурился и недовольно поджимал губы.
— Разжаловать!
— Лишить годовой премии!
— И тринадцатой зарплаты!
— Такую свинью подложить всему управлению!
— Господа! — Цаплин громыхнул басом, заставив начальство замолчать. — Позвольте узнать, что случилось? Я теряюсь в догадках, в чём таком ужасном провинился Михаил Дмитриевич?
Начальники обернулись к Цаплину.
— Вы что, не знаете⁈
— Не слышали, что он вчера учудил?
— Ммм… Насколько я знаю, он провёл выездные проверки, успешно выявил использование контрабандного нефрита и арестовал нарушителей.
— Вот! — Тишкин потряс кулаком.
— Именно! — Громов аж покраснел от возмущения.
Цаплин посмотрел на них как на двух дурачков.
— Простите меня покорно, господа, но я, видимо, что-то не понимаю в этой жизни. Что же такого ужасного в исполнении наших прямых обязанностей и аресте преступников?
— Вы не понимаете⁈
— А про показатели вы не подумали?
— Показатели?
— Показатели! — Тишкин взвизгнул чуть ли не фальцетом. — Показатели нарушений по нашему управлению!
— Уже начальству Коллегии отчёты поданы! — Громов так выпучил глаза, что казалось, будто они сейчас лопнут. — И там цифры указаны, что уровень преступности за год упал!
— А теперь мало того, что отчёты надо отзывать и переделывать! Так ещё и у нас рост нарушений обнаружился!
— Да-с! Нас за это по головке не погладят!
— Всё управление пострадает из-за глупости Скуратова!
— Зачем же отчёты переделывать? — флегматично пожал плечами Цаплин. — Учесть эти аресты в будущий год, и всё. Всегда так делали, и наверху об этом знают.
— А рост преступности? Его не скроешь!
— Зато раскрываемость серьёзно подросла, а там, — Цаплин указал на потолок, — на неё в первую очередь смотрят.
Тишкин и Громов переглянулись, секунду помолчали и снова обернулись ко мне.
— В любом случае, Михаил Дмитриевич, ваши действия едва ли можно назвать обдуманными. В то время, как стенгазета вашего отдела даже не выпущена, вы занимаетесь чёрт знает чем.
— Если вам заняться нечем, можете помочь своим коллегам из других отделов с переездом.
— И чтобы подобного больше не повторялось, я приказываю…
— Я приказываю, — Громов перебил Тишкина, — отправиться вам в архив. Приказ о переводе туда получите в секретариате.
— Правильно, — кивнул Тишкин. — Там давно пора разгрести авгиевы курятники.
— И не рассчитывайте на годовую премию и тринадцатую зарплату.
Я молчал, пока они не ушли. И вовсе не потому, что не знал, что сказать, а сдерживал Захребетника. Он не на шутку разбушевался от криков начальства и желал высказать им всё, что думает. А думал он много и в основном нецензурно.
— Не бери в голову, Михаил. Никакого приказа о переводе не будет, вот увидишь, — обнадёжил меня Цаплин, когда Тишкин с Громовым удалились. — Им бухгалтерия не даст — в архиве вакансий свободных нет. Так что идите туда, отдохните от шума недельку, а там про вас забудут, и вернётесь.
— Спасибо, Игорь Владимирович, что вступились.
— Не за что, — отмахнулся он. — За своих всегда стеной надо стоять.
— Не волнуйтесь, — напутствовал меня Колобков, — я оформлю все документы по арестам. А вы там не сильно задерживайтесь и возвращайтесь при первой возможности.
* * *
По дороге в архив я встретил Шуру, тащившего целый ворох каких-то документов.
— Перешли на сбор бумаги вместо денег? — подмигнул я ему. — Это правильно, их у нас много, можно на любое дело собрать.
— Шутите, Михаил, — тяжело вздохнул общественник.
— Шучу, конечно. Чем это вас так нагрузили?
— Его высокоблагородие Громов, — снова вздохнул он, — сослал меня в бухгалтерию помогать в переезде отдела. Теперь целыми днями только