* * *
Когда мы с Ловчинским и Колобком вернулись в управление, дежурящий у входа охранник негромко доложил:
— Михал Дмитрич, тут Александр Иваныч из архива подходил. Сказал, что его высокородие господин Громов наведывались в архив. Вас не обнаружили и разгневались. Побежали к вам в кабинет, а вас и там нету! Тут уж их высокородие вовсе в ярость пришли. Это господин Кроликов насплетничал, он мимо пробегал.
Ловчинский сочувственно присвистнул.
— Ступай в архив, Миша, — предложил Колобок. — Мы тебя прикроем как-нибудь. Авось, выкрутимся…
— Да пошёл он к чёрту, этот Громов, — обозлился я. — Не буду я в архиве прятаться! Семь бед — один ответ.
Колобок и Ловчинский переглянулись. Как мне показалось, с уважением.
— Ну, дело твоё. Коли решил, так решил. — Ловчинский хлопнул меня по плечу.
Пока мы поднимались по лестнице, Колобок проворчал:
— При прежнем начальнике, Афанасии Архиповиче, Миша за то, как блестяще расследование провёл, повышение по службе получил бы!
— Это точно, — согласился Ловчинский. — А то и к награде бы представили. А с этими перестраховщиками каши не сваришь… Принёс же чёрт на нашу голову. — Он длинно, заковыристо выругался.
— Ничего, друзья, — пропыхтел Колобок. — Накануне Рождества всякие чудеса случаются! Глядишь, обойдётся как-нибудь.
Ловчинский невесело усмехнулся.
— Эх, Петя! Хотел бы я так же, как ты, в сказки верить…
Уже на подходе к кабинету мы поняли, что сказкой там не пахнет. Разгневанный Громов гремел на весь коридор.
— … Это просто чёрт знает что! — разорялся он. — Я требую объяснений, господин Цаплин! Как вы допустили⁈
— Если вы имеете в виду моё отсутствие в архиве, ваше высокородие, то господин Цаплин тут ни при чём, — войдя в кабинет, объявил я. — Игорь Владимирович не может следить за каждым моим шагом. Тем более что такого рода контроль не входит в его профессиональные обязанности.
— Что-о⁈ — Громов повернулся ко мне. — Что я слышу, господин Скуратов? Вы мало того что позволили себе нарушить распоряжение высшего руководства, так ещё имеете наглость учить меня регламенту? Где вы прохлаждались всё это время, хотел бы я знать?
Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут зазвонил телефон.
Трубку снял Ловчинский, он стоял ближе всех к аппарату. И едва успел сказать «алло», как в наступившей тишине отчётливо прозвучал голос Щеглова.
— Володя! Этот орёл, которого мы с вами арестовали, всю дорогу ревел белугой. Готов каяться под протокол! По-хорошему очную ставку прямо сейчас бы устроить, пока тёпленький… От вас подъедет кто-нибудь, или мне самому провести?
Громовская лысина побагровела.
— Что я слышу, — отчеканил он. — Вы кого-то арестовали?
Ловчинский быстро пробормотал, что перезвонит, и положил трубку на рычаг, но было поздно.
— Что⁈ — заорал Громов. — Какие ещё аресты⁈ На каком основании⁈
В кабинет заглянул Тишкин. Преувеличенно бодро воскликнул:
— Что за шум, а драки нет? Чего это вы так кричите, Иван Иванович? Согласно последним исследованиям крик на подчиненных есть проявление…
Громов повернулся к конкуренту и расплылся в хищной улыбке.
— Ах, вот оно что! Это, стало быть, по вашему распоряжению был проведён арест, любезный Иван Никифорович?
— Арест? — изумился Тишкин. — Какой такой арест? Не знаю ничего ни о каких арестах!
— Да как же это так? — Громов издевательски всплеснул руками. — Я не знаю, вы не знаете, а аресты производятся?
Тишкин оскорблено напыжился.
— Не имею ни малейшего понятия, Иван Иванович! Я пока ещё, слава богу, в своём уме. И я совершенно точно ордеров на арест не подписывал.
Некоторое время два Ивана сверлили друг друга подозрительными взглядами. А затем дружно повернулись к нам.
— Арестованный во всём сознался, ваше высокородие, — быстро проговорил Колобок. — Это поставщик нефрита! Арестованный уже даёт показания, и…
— Молчать! — рявкнул Громов. — Какая разница, что он там даёт! Как вы посмели производить арест, не имея ордера⁈
— Это вас, любезные, нужно отправить под арест! — развернув плечи, прогрохотал Тишкин. — Я немедленно звоню охране.
— Нет! Я позвоню!
Громов кинулся к телефону. Тишкин рванул ему наперерез, но Громов оказался проворнее. Он нырнул под рукой громоздкого Тишкина и схватил трубку первым.
— Алло! Охрана? Немедленно сюда! Необходимо отправить под арест Скуратова, Колобкова и Ловчинского!.. Что значит — как это так? Вы меня плохо расслышали? Чтоб сию секунду были здесь!
Громов шваркнул трубкой о рычаг. Телефонный аппарат жалобно звякнул.
— Сдать оружие! — попробовал вернуть себе инициативу Тишкин. Он грозно повернулся к нам.
Я выступил вперёд.
— Разрешите объясниться, ваше высокородие. Арест подозреваемого был произведён по ордеру, который подписал господин Громов. Этот ордер я подсунул в папку, которую относит на подпись Софья Андреевна. Владимир Сергеевич и Пётр Фаддеевич ничего о моём поступке не знали. Виноват только я. Арестовывайте меня одного.
— Что вы сказали⁈ — взвился Громов. — Вы посмели произвести арест по подложному ордеру⁈ Да вас под суд отдать надо! На каторгу отправить немедленно! Оружие на стол, господин Скуратов!
— Да на, подавись! — рявкнул вдруг Ловчинский. Он выхватил из кобуры и швырнул на стол револьвер. — Ты его в руках-то держал хоть раз, чернильница ходячая?
— Володя! — попытался было вмешаться Цаплин.
Шагнул к Ловчинскому, но тот, упрямо мотнув головой, отступил назад.
— Не надо, Игорь! Я всё скажу, не остановишь! Накипело… Мы все знали, что Миша подсунул Громову ордер. Все, весь отдел! Потому что каждому человеку в управлении, от верхов до последней уборщицы, известно, что документы вы подписываете не глядя! Да-да, господин Тишкин, и вы тоже. Вам обоим наплевать, что тут на самом деле творится, лишь бы в бумажках красиво было. И каждый из нас троих поступил бы так же, как Миша… Игорь! Колобок! Верно я говорю?
Ловчинский обвёл взглядом Цаплина и Колобкова.
— Верно, Володя, — холодно глядя на начальников, сказал Цаплин. — И вы совершенно правы. Когда-нибудь и впрямь надо было это сказать…
— Потому что наша служба — не позволять всяким негодяям делишки свои мерзкие крутить! — поддержал Колобок. — И можете нас хоть арестовывать, хоть что, а дело наше правое! Ф-фух, аж на душе легче стало.
Он так же, как Ловчинский, вынул из кобуры и швырнул на стол револьвер.