Гэй нахмурилась. Она была танцовщицей с Бродвея, но вовсе не была дурой, за что ее ценил и прошлый Лучано, и я. Образованная девушка, но в духе этого времени, однако мы нашли о чем поговорить.
И она, кажется, понимала, что наступают перемены. Пусть до нее и не дошло до конца, что именно творится.
— Что происходит? — спросила она.
— Биржа рушится, — ответил я спокойно.
Вытащил сигару и гильотиной отрубил кончики. А потом взялся за спички и принялся прикуривать.
«Вице-президент Нью-Йоркской фондовой биржи Ричард Уитни заверил общественность, что технические возможности биржи достаточны для обработки любого объема торгов».
Я усмехнулся. Да, успокаивают. В четверг и пятницу банкиры вложили свои деньги, и им даже удалось стабилизировать ситуацию. Но все равно все летит к краху. Ничего они не сделают.
«Президент Гувер выступил вчера с заявлением, в котором подчеркнул, что основы американской экономики остаются крепкими. По его словам, текущие колебания на фондовом рынке носят временный характер и не отражают реального состояния промышленности и торговли».
Мне наконец удалось прикурить, я прополоскал рот дымом и выдохнул его. В воздухе повисло облако, пахнущее достаточно приятно. Уж если что и хорошо в это время — так это курево. Сигареты, сигары. Все настоящее, пахнет так, как положено.
— Чарли, — Гэй явно была напряжена. — Ты в курсе, что будет дальше? Ты ведь во всем этом разбираешься.
Не думаю, что ее особо волновала судьба экономики страны. Она больше боялась, что ее жизнь поменяется. Но нет, этого не произойдет.
— Примерно, — ответил я.
— Так что? Будет плохо?
— Очень плохо, — я не стал врать. — Сегодня будет самый сильный обвал. Люди потеряют все. Будут выбрасываться из окна, кто-то застрелится. Но потом будет еще хуже. Очереди в банки, людям будет нечего есть. Это продлится годы.
Я говорил спокойно, снова набрал в рот дыма. Заметил, что Гэй побледнела.
— Не бойся, — я усмехнулся. — Тебя это не коснется, куколка.
— Но… Ты ведь тоже на бирже играл? Ты ведь вчера это обсуждал со своим другом, этим Коротышкой.
— Играл, — согласился я. — Но я не покупал, я продавал.
— Как это? — не поняла она.
— Ну так, — я принялся разъяснять. — Мы взяли акции в долг. Продали их. Теперь закупим и вернем обратно брокеру. А разницу положим в карман.
— Как-то странно… — проговорила она. — Ты как будто продавал то, чего у тебя не было.
— Так и работают короткие продажи.
Я подошел к кровати и Гэй прижалась ко мне. Я погладил ее по плечу.
— Не волнуйся, куколка, — проговорил я. — Мы будем жить только лучше.
Радио продолжало вещать.
«В других новостях. Полиция Чикаго продолжает расследование убийства семерых человек, произошедшего четырнадцатого февраля в гараже на Норт-Кларк-стрит. Это преступление, получившее название резня в День святого Валентина, предположительно связано с конфликтом между бандами Аль Капоне и Багса Морана. Власти обещают привлечь виновных к ответственности, однако пока что никто не арестован».
Да, расследование уже больше полугода идет. И насколько я помню, никто так перед судом и не ответит. Парни Капоне сделали все чисто, даже позавидовать можно.
Чисто в том плане, что никто не попался. Так-то… Трупы там были в таком себе виде. Практически фарш.
— Капоне… — проговорила тихо Гэй. — Ты же с ним знаком?
— Знаком, — подтвердил я. — У нас были общие дела. Но он в Чикаго, а я здесь. У нас разные территории.
Я продолжил курить сигару, а радио все вещало.
«Бюро сухого закона сообщает об изъятии крупной партии контрабандного алкоголя в районе Бруклина. Агенты конфисковали более пятисот ящиков виски и джина общей стоимостью около пятидесяти тысяч долларов. Трое подозреваемых были арестованы и предстанут перед судом».
Я фыркнул. Это не наши парни — я бы знал. Значит людям Маранцано не повезло. Но убыток невелик, пятьдесят тысяч — это капля в море. За один день через город проходит алкоголя на сотни тысяч, если не на миллионы. В наших карманах оседает не так много, но за все это время нам на троих с моими друзьями удалось накопить семь миллионов. И эти деньги сделают нас королями.
В этот момент зазвонил телефон. Резкий звонок разорвал тишину номера. Я встал, подошел к аппарату на прикроватной тумбочке и снял трубку.
— Лучано у аппарата, — представился я.
— Лаки, это Мейер, — голос Лански звучал напряженно, но в нем слышалось возбуждение. — Ты…
— Я в курсе, — ответил я. — Все началось. Ты сейчас в офисе?
— В офисе, — подтвердил он. — Такого хаоса я никогда не видел. Люди сходят с ума, продают все подряд. Цены летят вниз как камень.
— Хорошо, — кивнул я, хотя он меня и не видел. — Не торопись. Пусть упадет еще ниже.
— Но Чарли… Тут творится ад. Прямо сейчас у здания биржи толпа, люди кричат, кто-то уже пытался выброситься из окна. Полиция еле держится. Боюсь, начнется бунт.
Я выдохнул. Да, так и должно быть. История повторялась, черный вторник. День, когда мир старой Америки окончательно рухнул, и закончилось бездумное потребление ревущих двадцатых.
— Мей, делай свою работу, — сказал я. — Жди падения на тридцать пунктов и закрывай. Вообще все закрывай. Так выжмешь максимум.
— Может быть, все-таки приедешь?
Я посмотрел на Гэй, которая так и была прикрыта одной лишь простыней. Нет, мне там определенно делать нечего.
— Нет, Мей, это ты у нас гений по цифрам. Просто закрой, когда все упадет на тридцать пунктов и все.
— Понял, — он выдохнул. Похоже, что ему просто не хотелось оставаться в офисе одному. Я-то все равно не мог ему больше ничем помочь. — Созвонимся позже.
Я положил телефон и обернулся. Гэй смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Тридцать пунктов это много? — спросила она. В котировках девушка явно не разбиралась.
— Это больше десяти процентов, — ответил я. — Очень много.
Она только прикрылась простыней сильнее, будто боялась. Я подошел к окну и выглянул наружу. Внизу, на Парк-авеню, машины, пешеходы, весь этот муравейник большого города. Люди