Гидравлические приводы сдвигают ворота влево и мы заезжаем на территорию.
А у отеля нас уже ожидает новая делегация — около двухсот человек, с цветами, воздушными шариками и транспарантами с надписями «Добро пожаловать!»
— А вас всегда так встречают? — спросил майор Берикболов, сидящий справа от меня.
— Не, это впервые, — ответил я.
— Чувствуется, что у вас тут хорошо, — улыбнулся он. — Во всяком случае, встречают от души.
— Да, этого не отнять, — улыбнулся я в ответ.
Когда мы выгрузились из автобуса, к нам сразу подбежали дети с цветами. Одна девочка лет десяти вручила мне букет и сразу же убежала. Наверное, смутилась.
— Клавдия Вячеславовна, любовь моя! — воскликнул Фазан. — Вы не поверите, когда узнаете, как я мучился и страдал от разлуки с вами!
— Ой, да перестань, Фазан, — смущённо отмахнулась она.
— Здравствуйте, Клавдия Вячеславовна! — помахал я ей рукой.
— Нет, я серьёзно… — подошёл к ней Фазан и встал на правое колено. — Это было тяжелейшее время, без нормальной еды! Я бредил, меня лихорадило, моё сердце пропускало удары и я чувствовал, что умираю без вашей гречки с мясом… А этот гороховый суп… М-м-м…
— Даров! — пожал я руку Евгению Бурцову.
— Привет, — кивнул он мне. — Как съездили?
— А, нормально, — ответил я. — Чуть не сдох, но это дело обычное, привычное…
— Вам там такое в рестике приготовили, — улыбнулась Фура. — Возможно, ты сможешь наесться сегодня, Студик.
Это уж вряд ли — эта особенность, которую я получил в самый первый день, абсолютно запрещает такую возможность. Желудок набить могу, а вот чувство насыщения получить — увы, но нет.
Раньше я довольствовался ощущением забитого желудка, но сейчас, после добивания «Экстракции энергии» до капа, даже это ощущение не сохраняется надолго.
На бывшей парковке сколочена из дерева сцена с козырьком. На неё поднялись люди с музыкальными инструментами и начали исполнять какую-то композицию.
— А чё такое-то? — спросил удивлённый Щека. — У нас появилась своя музыкальная группа?
— Да, — кивнула Фура. — Называется «Вой фронтира» — играют в жанре хеви-метал.
— А чего не хип-хоп? — спросил Щека.
— Никто, блин, не любит хип-хоп, — ответил я ему.
— Может, мне начать сидеть и рэп исполнять? — усмехнулся Щека.
— А негр мне тут может не сидеть и рэп не исполнять? — спросил я. — Ха-ха-ха!
— Хе-хе! — посмеялся Щека. — Окей, пойдём, Фура, послушаем, что тут исполняют эти Тумбы-Юмбы…
Мы с Лапшой последовали за ними, как и остальные.
— Эта композиция посвящается всем, кто вернулся из рейда! — заявила рыжуха примерно моего возраста.
Одета она в косуху и кожаные штаны, обитые металлическими нашлёпками и увешанные цепями, а причёска её имитирует ирокез.
«Нормисы вымерли, а нефоры выжили», — подумал я. — «И теперь стоят, лабают рок».
— А мы опять стоим, и в трюме вода! — запела рыжуха. — И ты опять твердишь, что надо бежать! И ты опять твердишь, что надо туда! Где не качает, сухо, и есть чем дышать!
— Как тебе? — спросила у меня Лапша.
— Не моё пальто, — признался я. — Но мне кажется, будто я эту песню уже где-то слышал.
— Он сейчас серьёзно, блядь⁈ — спросил Фазан, сидящий за нами. — Это Чёрный обелиск, нахуй! Студик, я был о тебе лучшего мнения! Это классика, блядь! Это же знать надо!
— Окей, как скажешь… — пожал я плечами.
— А мне норм, — сказал Щека.
Вокалистка «Воя фронтира» на припеве показала, что название у группы говорящее и протяжно завыла. Не, вообще не моё.
Да и тематика не очень удачная — в трюме вода и всё такое. Мы, вообще-то, уходили и возвращались на ржавом и старом судне, которое имело нешуточные шансы набрать в трюм воды, если бы что-то пошло не так.
Вообще, мне больше не хочется отправляться в морские рейды, потому что на воде пусть и более спокойно, чем на суше, но нет чувства контроля над ситуацией. Если корпус пробьёт какая-нибудь тварь, то нам конец и ничего с этим не поделать. А я такое не люблю — хочется хоть сколько-нибудь контролировать свою жизнь…
Из уважения к творческой самодеятельности, прослушиваю ещё три композиции, а затем появляется благовидный предлог, чтобы смыться — Клавдия Вячеславовна позвала нас ужинать.
А народ остался тусоваться у отеля — людям, как я понял, всё это нравится.
«Наверное, среди всего этого пиздеца, который окружает нас каждый день, хочется порадоваться чему-то и отдохнуть», — подумал я, поднимаясь на лифте в ресторан. — «Да, наверное, люди ищут отдушину и поэтому угорают так по посредственному исполнению старых композиций».
Нас рассадили за нарядно украшенным столом, с цветами в вазах, белоснежными салфетками и полным набором столовых приборов. Я вижу две ложки — большую и маленькую, а это значит, что точно будет десерт. Е-е-е!
Щека уселся за стол и картинными движениями закрепил салфетку на воротнике и вооружился вилкой и столовым ножом.
— Удивите меня, Клавдия Вячеславовна! — взмолился он. — Поразите меня!
— Ты будешь удивлён и поражён, — пообещала наш главный повар.
И тут, в зал внесли главное блюдо. И это блюдо было просто здоровенным и длинным — на нём покоились запечённые рёбра свинопотама, покрытые аппетитным даже визуально соусом и посыпанные специями.
Фазан схватился за сердце.
— О, мой бог… — прошептала Лапша. — Мы этого не заслужили…
А у меня сработал условный рефлекс и во рту начала скапливаться слюна, как у собаки Павлова. Руки непроизвольно взялись за столовые приборы, а тело подалось вперёд.
Но и это было не всё — кухонные рабочие начали заносить блюда с салатами и закусками, а также разные напитки, включая алкогольные.
— Ох… — Фазан приложил тыльную сторону ладони к глазам и откинул голову. — Именно это я видел в своих самых сокровенных эротических снах!
Клавдия Вячеславовна лично взяла щипцы и разложила по тарелкам свинопотамьи рёбра.
Я чуть не потерял сознание от одуряющего запаха мяса — слюна проступила на губах, а желудок проревел что-то в стиле турбореактивного двигателя.
Беру рёбра руками и отгрызаю от них кусок, который тут же начинаю азартно пережёвывать. Организм сразу же, моментально, вознаградил меня ударной дозой дофамина, потому что я испытал неподдельную эйфорию.
— Оставьте