От собственных мыслей становилось тошно. Селена скривилась и опустила голову, слыша в висках нервный стук собственного сердца. Сами собой вздрагивали уголки губ, но она пыталась собраться — и молилась всем богам, чтобы толчки закончились. Чтобы можно было уйти. И больше не видеть его лицо.
— Замёрзла? — мужчина прикрыл глаза и отвернулся. — Придётся выходить из положения доступными здесь методами. Если не хочешь завтра слечь с температурой.
Крыша
— Какими ещё методами⁈ — Селена вновь раскрыла глаза. Дыхание учащалось, но отнюдь не от возбуждения. От нервов. — Мне не холодно, всё нормально. Если сейчас толчки прекратятся, я даже замёрзнуть не успею.
— Я бы на это не рассчитывал, — Джерт прищурился. — Сперва они будут постепенно стихать, потом система поймёт, что сейсмическая активность пришла в норму, и только потом мы сможем уйти. При самом удачном стечении обстоятельств мы застряли здесь минут на сорок. Если это один-два толчка.
— А при плохом стечении обстоятельств? — Лицо перекосило. Девушка чувствовала, как начинало дёргаться нижнее веко.
— Будем сидеть здесь до утра, — Анселл отсутствующим взглядом окинул токийский пейзаж. Из нескольких зданий доносился сигнал тревоги. — Рекомендую начать экономить тепло. Температура к утру может опуститься до одиннадцати градусов по Цельсию. В этом году аномально холодное лето.
— Да быть этого не может, — Бауэр нервно рассмеялась. — Ещё в том месяце ночью было плюс двадцать пять. Ну максимум… до двадцати опустится. До восемнадцати.
— Во-первых, — Джерт тяжело вздохнул и покачал головой. — Мы далеко над землёй. Здесь ветер. Во-вторых, Селена, в Токио давно похолодало. Ты просто… не успела оценить, насколько тут похолодало, потому что только вернулась из Саппоро.
Она не нашлась, что сказать. Медленно вскинула брови, глядя на восковое лицо шефа, на котором, казалось, не было никаких эмоций. Прямоугольное, привычно бледное, с пристальным взглядом и слегка поджатыми губами. Можно было бы подумать, что он слегка раздражён, вот только это было обычным его выражением.
— Так и что вы предлагаете? — В итоге выдавила из себя девушка и в самом деле поёжилась. Мерзко признавать, но когда съёмки кончились, она постепенно начинала мёрзнуть.
— Надо экономить тепло, — мужчина тяжело вздохнул и стал медленно расстёгивать синий пиджак.
— Стойте, стойте, вы зачем раздеваетесь⁈ — Бауэр нервно отпрянула, но тут же почувствовала под ногами очередной толчок. — Не надо раздеваться!
— Ты в платье. Я в костюме. Не надо быть гением, чтобы понять, кто замёрзнет первым. Да и потом, ты — женщина. Ты изначально хуже переносишь холод, — Он равнодушно вскинул одну бровь и продолжил раздеваться. — Возьми. Надень.
— Не буду, спасибо! — Селена вытаращила на несчастный пиджак глаза, вытянула руки вперёд и нервно ими замахала.
Почему-то после подслушанного разговора ей больше не хотелось касаться его вещей. И уж тем более надевать его пиджак. Раньше от этого жеста у девушки исчез бы дар речи… а теперь хотелось пятиться вплоть до края крыши. Что может быть хуже, чем надевать вещь мужчины, которому ты противна? Потом он наверняка понесёт её в прачечную. И обязательно доплатит за особо тщательную чистку.
Подачка с его «щедрого плеча». Потому что Джерт Анселл всегда «хороший», «вежливый» и всегда «поступает правильно», несмотря ни на что.
— Почему? — Мужчина снял пиджак и вновь прищурился, на этот раз с подозрением. Казалось, у него чуть дрогнул уголок рта. — Что не так? Возьми. Надень.
— Нет-нет, мистер Анселл, я закалённая. Не надо. Спасибо, но не стоит, — Бауэр выдавила из себя очередную фальшивую улыбку, хотя по коже уже ползли мурашки. То ли от холода, то ли от нервов. — Я закалённая. Оставьте.
— Ты? Закалённая? С чего бы? — У него вновь дёрнулся уголок рта. Казалось, шефа уже начало задевать, что его жест доброты не хотели принимать. — Это из-за того, что я не принял твоё признание, или что⁈
Она застыла. В этих словах читался… тошнотный укор, словно Селена — подросток, который не может здорово принять отказ и поэтому теперь, себе же назло, бунтует. Себе же во вред отказывается от пиджака. Эта фраза резала так сильно, что на секунду намокли глаза. Всего на секунду, ведь девушка тут же сморгнула нежданную соль.
— Нет, — сквозь зубы пробормотала Бауэр и сжала кулаки. — Нет, он… странно пахнет. Простите.
— Что? — Джерт непонимающе вскинул брови, после чего застыл и задумался.
— Странно пахнет. Я просто не хотела говорить вам, — она со вздохом отвела глаза.
На самом деле, чёрт знает, чем пах этот пиджак. С такого расстояния, при таком ветре Селена не чувствовала его запах. Может, сильным мужским телом, может, немного стиральным порошком, ведь шеф менял свои пиджаки каждый день. Внешне они казались клонами друг друга, но девушка, будучи влюблённой, всё равно различала их по пуговицам.
— И чем же он пахнет? — На этот раз в голосе раздавались нотки то ли раздражения, то ли замешательства. — Неразделённой любовью?
— Я откуда знаю⁈ — Бауэр гневно прищурилась. — Не надо все мои поведенческие реакции списывать на тот разговор. Не хотите отношений? Ну и не надо! Это не трагедия, мистер Анселл. Пиджак правда странно пахнет, я не возьму.
На секунду, всего на секунду он вновь замер. Тёмными зрачками всматривался в лицо своей подчинённой, будто пытался найти на нём следы уязвимости. Неловкости, слабости. Лжи. Затем вздохнул. Силой воли взял себя в руки, прикрыл глаза, затем стал вновь надевать пресловутый пиджак.
— Извини. Мне показалось, ты на меня злишься и не хочешь ничего брать из принципа. Но если я ошибаюсь… извини. Давай сядем спина к спине, — мужчина кивнул на реквизит.
— На съёмочный плед⁈ — Селена сконфузилась.
— А у нас есть выбор? Либо мы мёрзнем, либо садимся на съёмочный плед, чтобы не гнуться под ветром. Накинь его на ноги.
Она пошла следом за ним. С пустым выражением смотрела, как Джерт стелил розовое клетчатое покрывало на серый бетон, как садился на него, затем села рядом с ним. Спиной к спине, как и было оговорено.
Горячий, даже через пиджак с рубашкой. Горячий, но Бауэр пыталась не думать об этом. Так или иначе, трогать его больше не хотелось. Обнимать, целовать. Мечтать о нём. Внезапно все мечты испарились, как испарялась влага с раскалённого металла. Не получалось фантазировать о том, кто едва давит отвращение, когда думает о тебе как о женщине.
«Но если я ошибаюсь… извини» — до сих пор звенело в ушах. А что, если бы не ошибался? Что с того? Это что, даёт право давить? Даёт право «причинять добро», пытаясь всучить свой пиджак? Разве не любые чувства заслуживали уважения, в том числе чувства, вызванные желанием максимальной сепарации после новости о неразделённой любви? Любые. И было безумно обидно, ведь…
…ведь он не ошибался. Ей теперь просто не хотелось его касаться. И она имела на это право.
— Ты как? — хрипло спросил мужчина. Его волосы поднимал в воздух ветер, трепал в разные стороны, и иногда они лезли ему в лицо. Селена чувствовала, как он пытался от них отмахнуться.
— Нормально, — понуро пробормотала она и съёжилась.
— Ты прохладная. Хочешь сесть ближе?
— Нет, так пойдёт, — она вздохнула. Глаза постепенно слипались — то ли от холода, то ли от внезапной сонливости после волнения. Толчки продолжались, что вызывало лёгкую грусть, но уже, в каком-то роде, смирение. Девушка прятала под ногами замёрзшие пальцы, иногда ощущался лёгкий тремор.
— Ноги накрыла? — Не унимался шеф.
— Да, — Бауэр скорчилась. Его забота уже начинала раздражать.
В воздухе повисло сырое тягостное молчание. Где-то всё ещё раздавалась сирена, чёрное небо нависало над головой. Сквозь сонную пелену казалось, что до него можно дотянуться рукой — настолько оно близко. Подземные толчки уже перестали пугать, они вызывали, скорее, печальную тревогу, которая с трудом перебивала сонливость. Иногда тело пронзал холодный тремор, но потом ветер стихал — и тремор прекращался.