Павел Юрьевич Уваров
Мир накануне раннего Нового времени
Вступление.
В поисках синхронизации
Отсчет нового периода европейской истории часто начинают с 27 мая 1453 г. — с даты падения Константинополя.
Этому событию предшествовало знамение. За два дня до решающего турецкого штурма весь город накрыл густой туман — явление, совершенно невиданное для этих мест в мае. «Словно Богоматерь окутала себя облаками, чтобы не заметили, как она покидает город. Ночью же, когда туман рассеялся, вокруг купола храма Святой Софии заметили какое-то странное сияние... С городских стен, помимо этого, видели огни, мерцающие далеко за турецким лагерем, где простирались поля и никаких огней не должно было быть. Некоторые дозорные оптимистично уверяли, что это костры военного лагеря Яноша Хуньяди, войска которого идут на выручку осажденным христианам. Однако никакой армии не появилось. Что это были за странные огни, так и осталось неизвестным». Так писал историк Стивен Рансимен в своей книге, вышедшей в 1965 году [1]. Сегодня же комплексные исследования ученых позволили выдвинуть гипотезу о природе этого явления.
Гляциологи, проводившие исследования на шельфах Гренландии и Антарктики, обнаружили, что примерно на одном и том же уровне в пробах льда содержатся слои вулканического пепла. Считают, что это были следы мощного извержения вулкана, расположенного в центре архипелага Вануату (Новые Гебриды) и почти полностью разрушившего остров Куваи. Этнографы, изучавшие легенды полинезийцев архипелага Тонга, фиксировали предания о том, что некогда камни падали с неба и гигантские волны перекатывались через острова. Бесписьменные культуры, естественно, не позволяли даже примерно датировать эти катаклизмы, относимые к мифологическому «времени сновидений». Однако обследование обугленных стволов деревьев на Новых Гебридах при помощи радиоуглеродного метода позволило датировать катастрофу серединой XV века. По расчетам вулканологов, выброс в атмосферу 35 миллионов кубических километров вулканических материалов образовал плотные облака вулканического пепла, затруднившие проникновение солнечных лучей и на некоторое время понизившие среднегодовую температуру на земле в среднем почти на 1 градус Цельсия. И это при том, что для климата XV столетия вообще было характерно похолодание.
На Руси весна 1453 года была на редкость маловодной, лето — засушливым, осень сопровождалась ранними морозами, грянувшими уже в начале сентября. Озимых в том году не успели посеять, что вызвало голод на Псковских и Новгородских землях. В Пруссии в июле выпал снег, а в Германии обильные снегопады и заморозки начались с 17 сентября. Историческая традиция ацтеков повествует о страшных засухах и непривычных заморозках, вызвавших голод и болезни в середине XV века. В ходе этих бедствий некогда могучие племена пришли в упадок, что облегчило их завоевание и позволило Монтесуме I распространить свои владения вплоть до Мексиканского залива. Но если даты ацтекского календаря согласовать с нашим летоисчислением достаточно сложно, то китайские хроники давно уже не представляют такой проблемы, отличаясь при этом удивительной точностью. А они сообщают, что в Срединной империи зима 1452/53 г. выдалась необычайно холодной — в областях, лежащих к югу от Желтой реки, снег шел целых 40 дней подряд.
Сопоставив все данные, мы можем с высокой долей вероятности предположить, что туман и свечение, предвещавшие гибель империи ромеев, торжество ислама, а для некоторых историков — и начало Новой истории, объяснялись всего лишь особенностью преломления солнечных лучей в облаке вулканического пепла.
Именно так, наметив связь между извержением на Куваи со знамениями 1453 года, начал свою вступительную статью Патрик Бушрон [2], составитель французской «Всемирной истории XV столетия». Эта замеченная связь стала для него отправной точкой рассуждений о том, была ли единой мировая история того времени. Но отметим другое. По своему воздействию на развитие человечества это была не самая важная природная катастрофа, повлиявшая на ход истории. Есть, например, гипотеза, связывающая возникновение ислама с изменением климатических условий на Аравийском полуострове после извержения вулкана на одном из островов Индонезии в VI веке [3]. Но лишь о катастрофе 1452 года у нас появляется столько свидетельств, записанных в разных частях света. К этому моменту многие цивилизации, развивавшиеся каждая своим путем, уже обладали возможностью не только заметить необычные явления, но и письменно зафиксировать их и, что важно, донести эту информацию до нас.
А это значит, что мир значительно изменился к XV веку. В соответствии с крылатым выражением «история пишется победителями», внимание историков было в первую очередь приковано к динамике Запада, сумевшего вырваться вперед в своем развитии. Однако трудно отрицать, что беспрецедентные вещи можно было наблюдать в этом столетии повсеместно — и на суше, и на море.
* * *
Историю можно писать, глядя на мир из мышиной норы, с кургана и с высоты птичьего полета. Все три взгляда в равной степени достойны и незаменимы. В идеале хорошо бы каждому историку хоть раз в жизни попробовать себя в каждом из этих жанров. Это не всегда возможно, но чрезвычайно полезно. На каждом уровне рассмотрения становятся очевидными свои специфические цепочки связей. Из норы больше видны отдельные люди, их желания и страсти, ошибки, успехи и случайности в их жизни. Взгляд с кургана предписывает абстрагироваться от субъективного и случайного и поискать «серьезные» причины: экономические процессы, борьбу социальных групп, политических тенденций и идеологий. С высоты птичьего полета более важными кажутся взаимодействия и связи между регионами, по-другому видится диалектика игры необходимого и случайного, уникального и всеобщего. Долгое время «взгляд с кургана» преобладал в нашей профессии. Но к началу XXI века в мире пробудился интерес к «поиску человеческого измерения в истории» [4], для чего более подходила мышиная нора, а чуть позже вернулось желание воспарить ввысь, к глобальному видению истории. Начался ренессанс различного рода «Всемирных историй», еще недавно считавшихся устаревшей формой. Но теперь это был не просто каталог отдельных стран и цивилизаций, но картина их постоянного взаимодействия.
Если говорить об интересующем нас периоде конца Средневековья и начала раннего Нового времени, то даже французы, которые, казалось, уже после Фернана Броделя отказались от исторического синтеза и глобальных полотен, создали историю мира в XV веке, только что цитированную нами. Ожидаемо сильны традиции написания таких трудов в Великобритании, о чем свидетельствует «Глобальное Средневековье», опубликованное в приложении к журналу «Past & Present» [5], а также соответствующие тома «Кембриджской всемирной истории в 9 книгах». Впрочем, в последнем случае стараются стереть привычнее хронологические