– Давай так, – заторопился он. – Я тебе даю пять целковых и свою лошадь в придачу. Не ходить же тебе пешки, ты вон какое пузо отрастил, ноги быстро устанут.
– Не-е, мало, – ответил тот, разворачиваясь уйти.
– Ладно, – сказал Демид. – Ещё пару рубликов накину, больше всё равно у меня нет, истинный Бог! – (при этих словах казак даже перекрестился). – Соглашайся, пока я добрый. А то гляди, тут такие деляги бродят, возьмут за хрип – не ворохнёшься. Заместо барыша, получишь рожна в зубы, потом не голоси!
Мужик засомневался, стоял, переминаясь с ноги на ногу и опасливо поглядывая по сторонам. Видимо, ему самому не очень хотелось идти на торг, да он просто не знал, как иначе продать такое серьёзное «движимое» имущество. Скорей всего, конокрад ещё не обзавёлся знакомыми из местных.
– Ладно, давай деньгу, – наконец решился он.
«Деляга» быстро ссыпал ему в руку всё содержимое кисета и передал поводья своей замученной жизнью лошадки. Потом подождал, пока тот пересчитал монеты, лихо вскочил на коня премиум-класса и поскакал прочь, изо всех сил стараясь убрать с лица глупую счастливую улыбку.
Это ж надо, так удачно было попасть на торг! И как хорошо, что опоздал! А ещё переживал, что с утра уже всех лучших коней разобрали. Вот уж верно люди говорят: «Бог захочет – и в окошко подаст». Приехал бы вовремя, как все, купил бы обычного скакуна, и не случилось бы никакого счастья!
Едва за спиной скрылись камышовые крыши хат, Демид начал всё быстрей и быстрей нагонять своего нового благородного друга, давая ему возможность показать себя во всей красе. Седла не было, конечно же мужик давно его пропил, спасибо хоть уздечку оставил, но это обстоятельство совсем не мешало получать удовольствие от езды.
Конь нёс своего седока плавно, длинными скачками, почти без тряски и очень-очень быстро, так, что казаку оставалось только приникнуть к нему поближе и время от времени покрикивать от восторга. Казалось, это просто сильный поток ветра подхватил нашего героя и понёс его над землёй не разбирая дороги.
За короткое время, они преодолели огромное расстояние, и когда уже начали появляться малознакомые места, Демид опомнился, и начал постепенно осаживать своего чудесного скакуна. Совсем остановившись, он ещё немного потоптался на месте, осматриваясь, и направился в сторону дома, стараясь держаться поближе к реке, чтоб найти место поудобнее, где можно будет напоить коня и отдохнуть.
* * *
И вот он ехал, довольно напевая себе под нос легкомысленную песенку из другой эпохи: «Сердце красавицы склонно к измене и перемене, и перемене…»
Непонятно, почему в голове заиграла именно она, наверное, дело в игривом мотивчике, или, может, мудрое подсознание подразумевало под «сердцем красавицы» госпожу удачу..
Приятные мысли лениво протекали через его голову, некоторые ненадолго задерживались, заставляя задуматься о чём-нибудь отстранённом и малозначительном.
Почему-то вот, например, принято считать, что самые красивые места – моря и горы. Это наверное только потому, что в наше время уже давно никто не видел настоящей дикой степи. Когда вокруг тебя нет вспаханных полей, окружённых посадками из тополей и акаций, нет асфальтированных дорог, столбов электролиний и шума машин. Вообще нет никаких следов жизни человека, есть только необьятное пространство, покрытое колышущейся как водная гладь травой разных оттенков. Холмы и овраги, словно бушующие волны бескрайнего океана, радуют глаз своим грозным величием, заставляя сердце биться чаще в радостном волнении.
Как море для моряка, так и степь для казака. Но в отличие от моря, по которому можно перемещаться только командой, самому ведь корабль не поведёшь, степь принимает в свои тёплые объятия и одиночных путников.
Когда подолгу находишься один в дикой степи, невольно начинаешь чувствовать величие мира и свою собственную значимость в нём. Наверное, поэтому казаки такие наглые, и лёгкие на подъём, как степной ветер. Осознавать себя в таком широком пространстве – очень приятное занятие, особенно если хорошее настроение, вот как сейчас, чувствуешь себя чуть ли не Богом, главным существом в окружающей вселенной.
Приятный поток философских размышлений прервал какой-то шорох. Без пяти минут Бога, внезапно вырвала из седла какая-то неведомая сила, и эта же сила, плотно прижала руки к телу, не давая никакого манёвра при падении. «Аркан», – запоздало мелькнула мысль ещё в полёте. При этом, контроль над ситуацией казак всё же не потерял. По возможности сгруппировавшись, он как мог смягчил ногами удар о землю, поэтому и не расшибся, не покатился по земле безвольным кулём, когда его потащили, а сразу же, развернувшись, выстрелил, особо не целясь, лёжа, от пояса. Благо, натянутая верёвка в этом положении была чем-то вроде лазерного прицела, точно указывая куда стрелять. Целью оказался всадник, по виду ногаец, внимательно рассматривать его было некогда. Он нахлёстывал коня, стараясь как можно быстрее разогнаться, чтоб от очень быстрого волочения, жертва потеряла ориентацию и не смогла что-либо предпринять. После выстрела, нападавший завалился коню на загривок, и тот сразу же начал сбавлять ход. Скорость заметно упала, и казак смог вскочить на ноги, побежать за верёвкой, привязанной к седлу, тем самым ослабив её натяг и на ходу освобождаясь из петли. Попутно, он слышал за спиной приближающийся стук копыт. Второй наездник был уже совсем рядом, поэтому Демид, не оборачиваясь, выхватил саблю и резко пригнулся. И очень вовремя – над головой пронёсся леденящий душу свист рассекаемого воздуха, в то же мгновение казак быстро выпрямился и рубанул вдогонку. Удар пришёлся по руке сжимавшей саблю, чуть выше локтя. Вместе с саблей, рука отлетела в сторону, а сам наездник, то ли от ужаса, то ли от резкой перемены в габаритах тела, тут же потерял равновесие и свалился с коня. Упав на землю, он забился в траве, громко вопя и во все стороны фонтанируя кровью. Казак в два прыжка подскочил к нему и остановил этот безумный танец смерти, рубанув саблей по мокрой от пота шее поверженного врага. Всё, больше вроде бы никого не было. Демид обессиленно рухнул на траву, пытаясь отдышаться.
Вся баталия не заняла и двух минут, но какая плотность событий! Да ещё каких событий – каждое между жизнью и смертью. В такие моменты, начисто исчезает страх, остаются только рефлексы, доставшиеся по наследству парню из старинного казачьего рода, чьи предки ещё со времён Ивана