– Лиза, – начал Демид. – А как же так вышло, что я тебя раньше не видал? Хутор-то у нас махонький.
Девушка загадочно улыбнулась:
– А ты знаешь, Дёма, дед мой – человек особый. Он умеет так схорониться, что и не сыщешь, коли он сам не схочет.
– Это как? – удивился Демид – Либо колдовство какое?
– Не колдовство, а мудрость древняя, – ответила Лиза. – Дед много где хаживал, многому научился.
– Так може, и ты ворожишь потихоньку? Вон как меня скрутило, забыл, в какой стороне и хата моя!
– Може, – лукаво усмехнулась чаровница.
– А тебе случаем не сто лет? А то я слыхивал такое про ведьм, – пытался иронизировать казак, из последних сил прорываясь через любовную паутину.
– Ага, испеку тебя в печи и съем! – засмеялась Лиза. – Ну пошуткуй, пошуткуй, – игриво прибавила она и посмотрела на него так, что сразу стало ясно – точно пропал казак.
Влюблённые подошли к куреню, которого Демид раньше никогда не видел.
– Вот и прибыли, – сказала она. – Прощевайте Демид Игнатьевич.
– Лиза, – Демид шагнул ближе, намереваясь обнять девушку, но та ловко отступила. – Я приду, жди, – обижено промямлил он, разочарованный её отпором.
– Ещё бы.
– Это да, ещё бы, – в тон ей ответил он.
– Приходи, коли сможешь, – изобразила Лиза деланную снисходительность. – Только гляди, не заплутай. Не всяк нас сыщет.
С этими словами, она скрылась в хате, оставив казака стоять в невыносимом одиночестве, под колючим звёздным небом.
Демид был не в силах уйти домой, будто невидимая нить протянулась между ним и возлюбленной, разорвать её никак не получалось. Ему захотелось тихонько подкрасться к окошку, в котором светился огонёк, и ещё раз посмотреть на самую прекрасную девушку на свете. Но когда он уже почти осуществил задуманное, и как тать в ночи, оказался возле заветного окна, под ногой что-то хрустнуло, а снизу вдруг раздался душераздирающий крик. Демид в ужасе отпрыгнул в сторону, но снова под ногой раздался вопль, хотя на земле никого не было, только разбросанные обломки камыша. Сердце нашего героя-любовника заколотилось как бешеное, холодный пот выступил на лбу. Не помня себя от страха, казак кинулся прочь, на ходу слыша заливистый женский смех из хаты.
* * *
На другой день, едва солнце поднялось над горизонтом, Демид направился к куреню Лютого. Отца он нашёл на знакомом бревне под раскидистой ивой, которая сейчас была особенно прекрасна – ее тонкие ветви обледенели и были похожи на волосы Снежной Королевы, легкий ветерок слегка шевелил их, вызывая тихий мелодичный перезвон. Игнат сидел на расстеленном по бревну тулупе и покуривал трубку, задумчиво глядя вдаль.
– Здарова, батя, – поприветствовал Демид, присаживаясь рядом.
– И тебе не хворать, сынок, – ответил Лютый, выпуская колечко дыма. – Какой-то ты сёдня чумной, давай сыпь, чё случилось?
Демид помялся, не зная, как начать разговор.
– Батя, а чё ты знаешь про Калгана?
Лютый хмыкнул:
– А чёй-то ты его зараз вспомнил?
– Да вот, довелось вчера с его внучкой познакомиться. Лизкой.
И Демид рассказал отцу о своём ночном приключении. Игнат слушал внимательно, не перебивая.
– Эх, сынок, – покачал он головой, когда тот закончил. – Влип ты, похоже, по самые уши.
– Ну ты тоже, дюже не пугай, чё сразу влип?
– А то. Калган-то не просто старый казак. Он – характерник.
– Чё ещё за зверь такой?
– Ежели гутарить по-книжному – колдун. Такие казаки большая редкость и ценность великая, не каждый хутор может похвалиться своим характерником. Потому у нас все его дюже уважают, но и побаиваются. Многие к нему в ученики просятся, да только он выбрал Бэна с Чубом, остальных и на порог не пускает.
– А чё то за крики под окном были? – спросил Демид, вздрогнув от воспоминания.
Лютый усмехнулся:
– То старый фокус Калгана. Умеет он крик в камыш прятать и воском запечатывать. Наступишь – он и вырывается. Удобная штука, когда в секрете сидишь.
– Лихо! – восхитился Демид.
– Оно конечно, – согласился Лютый. – Только гляди, чтоб с тобой лихо не случилось. Лизка-то многим казакам приглянулась, да только никого к себе не подпускает, дюже дед строгий. А кто особо настырничал – тому несладко пришлось.
– И чё они, женихов в лягунов превращают?
– Да вот был тут один ухарь. Так его Калган на месяц мужской силы лишил. Тот чуть руки на себя не наложил с горя.
Демид присвистнул.
– А как же к ним в гости-то попасть? – спросил он.
– Э, сынок, запросто к Калгану не заглянешь. Надобно точно знать, зачем идёшь. А то заплутаешь, рядом будешь блукать и не заметишь хату.
– Разберёмся, – ухмыльнулся Демид.
– Ты вот чё, – Лютый положил руку на плечо сына. – Коли всерьёз задумал за Лизкой ухлёстывать, так я не против. Калган – человек уважаемый, древние казачьи знания хранит. Породниться с таким семейством – честь большая.
Демид кивнул, чувствуя, как в груди разгорается огонь. Он твёрдо решил не только добиться руки и сердца Лизы, но и расположить к себе старого колдуна.
* * *
К вечеру, наш жених подготовился к свиданию по всей форме: оделся во всё лучшее, начистил сапоги, прихватил с собой бутыль покупного вина для опасного деда и, перекрестившись, отправился на штурм.
Заплутать он не боялся, потому как совершенно точно знал куда и зачем направляется такой нарядный, и без всяких проволочек сразу прибыл на место, даже не вспомнив о возможных трудностях.
Подойдя к загадочному куреню, Кот несколько раз глубоко вдохнул, собираясь с духом, и решительно постучал в дверь.
– Входи, коли не шутишь, – раздался скрипучий голос изнутри.
Едва казак переступил порог, как увидел здоровенного старика, сидящего за столом. В тот же миг время словно застыло. Каждый шаг давался с трудом, будто воздух превратился в кисель, и даже звуки стали тянуться как на зажёванной аудиокассете. Седой чуб Калгана, заправленный за ухо по-запорожски, шевелился, словно живой. Глаза старика полыхнули нечеловеческим огнём, а голос, казалось, исходил отовсюду сразу:
– Э-э-й, хло-о-пец! Ты-ы кто-о та-аков? Чего-о забрё-ёл в мо-ой ку-урень?
– Я Д-демид К-котов, – промямлил наш герой не своим голосом, перекошенным как после инсульта ртом.
Калган надвинулся на него, и казалось, что старик вырос до потолка, теперь слова его вдруг зазвучали чётко и от того ещё более страшно:
– Гутарь правду, чужак! Никакой ты не Котов! От него одна видимость, я личину чую твою, бес!
– Я… я из грядущего, не бес никакой, крещёный, – выдавил наконец