Игорь Порошин
Матч Россия — Бельгия закончился не только памятными слезами Кержакова и Сычева, молодых надежд российского футбола. Еще там был смех Олега Романцева на скамейке, когда что-то неловко получалось у команды. Почему бы не посмеяться? Это же всего лишь игра, действительно. Мне кажется, что так и нужно смотреть футбол, смеясь. И мне кажется, между реакцией на критику после вылета от «Кошице» и вот этим смехом на скамейке можно провести прямую без всяких зигзагов. Это просто прямая. Прямая наклонная. Ты видишь, как на поле мучается команда. А на скамейке сидит человек и смеется. Это сильно.
Егор Титов
После финального свистка Олег Иванович вскочил со скамейки и быстрым шагом ушел в подтрибунное помещение. Конечно, это впечатляюще было. Я понял, что сегодня будет что-то.
Виктор Гусев
Романцев говорит своему помощнику Михаилу Гершковичу: Миша, пойдем. Они уходят в раздевалку, а через пять минут оттуда выходят. И Романцев объявляет: я покидаю сборную, это мое решение. Мне тогда хотелось сказать Романцеву что-то такое обнадеживающее: может быть, не уходить, а остаться и работать вот с этими ребятами, которые показали, что они способны? Но это было слишком длинно, поэтому у меня все это выразилось в одной фразе: Олег Иванович, а вы видите, вот Дима Сычев плакал, когда уходил с поля. Может, есть на что надеяться? А он говорит: Виктор, это крокодиловы слезы.
Владимир Бесчастных
Мы очень сильно расстроились, что из группы не вышли. Хотелось все-таки хлопнуть дверью перед завершением карьеры. Не получилось. Вот мы сидели, друг на друга смотрели: ну все, будем встречаться теперь вне футбольного поля.
Я не сомневался, что Романцев уйдет, потому что для него это тоже была целая эпоха. Он прекрасно понимал, что эта команда — его команда. Его спартаковцы прошлого, его спартаковцы нынешние. А теперь приходит новое поколение — и следующая команда будет составлена не из спартаковцев.
Игорь Порошин
Я тогда написал текст, его поставили в «Известиях» на первую полосу. Он назывался «Сильное нервное расстройство». Я сравнил Романцева с героем его любимого писателя, Федора Михайловича Достоевского, о котором он мне в 1992 году рассказывал после матча «Спартак» — «Асмарал». Вот этот матч с Бельгией, на мой взгляд, был финалом его профессиональной деятельности. Как драма это было очень впечатляюще. Огромные команды создателей сериалов трудятся над этим, чтобы высечь такие эмоции, тратят большие деньги. Но у них не получается. И я думаю, что вряд ли мы еще увидим в этой игре что-то подобное — когда ареной этих страстей, этих проявлений трагизма человеческой жизни становится чемпионат мира. И когда их можно увидеть вот так. Слезы футболиста, который промахнулся с пенальти, — это все фигня. До свадьбы заживет у тебя. А тут смеющийся человек. А на самом деле, конечно же, плачущий. Просто он вырос в том обществе в Красноярске, где мужчина не должен плакать. Если тебе хочется плакать — смейся.
Уволившись из сборной, Олег Романцев возвращается в «Спартак». Пять лет назад именно работа в родном клубе вытащила его после провала в сборной, но теперь все иначе. Романцев в «Спартаке» больше не хозяин, а просто тренер. Президентом и владельцем клуба официально становится Червиченко — и начинает избавляться от людей Романцева.
Игорь Рабинер
До лета 2002 года Романцев оставался президентом клуба. Как потом выяснится, в мае 2002-го Червиченко купил у Романцева контрольный пакет акций «Спартака», а в июне-июле, когда Романцев еще находился на чемпионате мира, стал президентом клуба. И с этого момента Романцев впервые за девять лет — наемный главный тренер. Без каких-либо дополнительных полномочий. Он больше не обладает вообще никакой властью в клубе.
Андрей Червиченко
Мы просто приехали куда-то с Шикуновым и сказали Романцеву, что для правильного функционирования клуба ему надо перестать быть президентом. Мы с ним подпишем долгий гарантированный контракт, что он будет главным тренером — с определенными условиями, если вдруг что-то будет не так. В принципе, он не возражал. Потом, соблюдая все процедуры, собрали акционеров, закрепили юридически, и все. Но Шикунов сказал: «Давай до чемпионата мира не будем Романцева тревожить, чтобы у него не побежали тараканы. А когда он вернется, давай ему объявим».
Александр Хаджи
Когда мы в Японию ехали со сборной, мне позвонил Шикунов и говорит: «А почему Романцев не скажет, что он уже не хозяин „Спартака“?» Я говорю: «А на каком основании?» «Ну, он же продал акции Андрюхе». Я отвечаю: «Как он мог продать, находясь в Японии?» Иду к Романцеву, он говорит: «Да ничего я не продавал». Потом выяснилось, что он ему дал во временное использование эти акции. А те, видно, в контракте дописали, что если по истечении какого-то срока он не продлевает соглашение, значит, они продаются. Короче, обманули они его.
Леонид Трахтенберг
Романцеву было очень сложно в этот момент, потому что он привык быть хозяином. В широком понятии этого слова. Он был и президент, и главный тренер. Он распределял финансы. Он определял, кого надо взять, кого не надо взять. И конечно, ему трудно было смириться с тем, что это делает другой человек. На его взгляд, не слишком компетентный в футболе. И когда Романцев окончательно понял, что обратной дороги нет, он продал клуб.
Андрей Червиченко
Выгодно ли было ему продавать свои акции? На мой взгляд, он получил очень хорошие деньги на тот момент. Может быть, и не прямо шоколад с золотой присыпкой, но деньги реальные. Но вы должны четко понимать, что он и раньше не был хозяином клуба. Он был номинальным держателем чужих интересов. И основные расчеты происходили не с ним. А чье это было — это вопрос, который мы договорились не выносить на всеобщее обсуждение. Ну, там были, естественно, и Юра Заварзин, и Гриша Есауленко, и еще у них были партнеры, которые тоже все были удовлетворены полученными средствами.
Знаете, мой друг про такое говорит: «Не тот владеет коровой, кому она принадлежит, а тот, кто ее доит». Так и здесь. Номинальное владение акциями никаких ништяков Романцеву не сулило. Ему, естественно, рассказывали, как все хорошо. Они становились