Первые цветковые могли появиться ещё в середине триаса, хотя их цветковость находится под основательным сомнением. Пыльца Afropollis из Швейцарии и Retisulcites со дна Баренцева моря во многом похожа на пыльцу покрытосеменных, но «похожа» – не значит «она и есть».
С середины триаса до середины юры среди каких‐то голосеменных происходил переход к цветковым, причём промежуточные формы, как всегда бывает с «достающими звеньями», сочетали примитивные признаки предков и прогрессивные потомков, а потому не могут быть уверенно отнесены ни к тем, ни к другим. По одной из гипотез, предками цветковых были какие‐то триасовые гнетовые. В позднетриасовых болотах Аризоны рос Dinophyton spinosum, щетинистые веточки которого были похожи то ли на еловые, то ли на эфедровые, то ли вообще на семенной папоротник. Важнее, что на веточках там и сям находились купулы с семяпочкой в центре и четырьмя незамысловатыми иглами-лепестками по бокам. Поскольку эти недоцветы были ориентированы вбок, «лепестки» были асимметричны: верхний самый большой, боковые поменьше, а нижний – совсем маленький. Позднетриасовая иранская Irania hermaphroditica имела двусоставные «соцветия»: в нижней части в виде грозди берёзовых серёжек-микроспорангиев, будущих тычинок, а в верхней – собрания двадцати шишечек, расположенных по спирали вокруг общей длинной оси, причём каждая была прикрыта парой листьев и каждая давала по два семени. Такая конструкция ещё очень слабо похожа на цветок, но, вероятно, именно подобные уже-не-шишки в итоге и стали цветами.
Китайская Paradoxa huangii из второй половины юры – 164 млн. л. н. – в строении своего мегаспорофилла обнаруживает приятно-промежуточное строение между голо- и покрытосеменными. Её организация завязи очень похожа на вариант Amborella – самого примитивного современного цветкового: яйцеклетка вроде как и закрыта, но не до конца, а скорее зажата плотно стиснутыми оболочками «завязи». Парадокса классифицирована как голосеменное, но находилась строго в середине пути к цветковым.
В середине юрского периода известны китайские цветы Nanjinganthus dendrostyla, бутоны Florigerminis jurassica и плоды Juraherba bodae. Все они были ещё заметно недоделанными и диковатыми, но уже узнаваемо-покрытосеменными. Лучше всего сохранились Nanjinganthus dendrostyla, найдены аж две сотни соцветий, что позволяет проследить детали строения. Их цветоложе и завязь были покрыты плотной чешуёй – вполне в духе мезозоя, чашелистики были широкими и плотными, лепестки – длинными ложковидными, вместо тычинок торчали не вполне понятные колотушки-погремушки, возможно, стаминодии – стерильные недотычинки, вероятно, выделявшие нектар для привлечения опылителей, а пестик был монументальным многоветвящимся стволом в центре композиции.
Граница юрского и мелового периодов не особо сказалась на флоре (а заодно и на насекомых). В начале мела, судя по пыльце, цветковые были, но не доминировали. Зато в конце раннего мела и флора, и энтомофауна сменились радикально, цветковые формировали до 15 % флористических остатков, а в начале позднего мела – целых 30–40 % флоры. Наступил кайнофит – растительная современность, в конце мела существовали даже современные семейства и роды, например, платан Platanus и лещина Corylus. Растительные сообщества стали более-менее похожи на нынешние, хотя, конечно, узри мы их воочию, наверняка нашлась бы масса удивительных особенностей. Получается, с ботанической точки зрения юрский и меловой периоды различать вовсе не обязательно, а границу мезозоя и кайнозоя надо бы проводить в середине мела.
Nanjinganthus dendrostyla
Новации, очевидно, обретались неоднократно. Даже когда цветковые уже существовали, некоторые продвинутые голосеменные снова и снова изобретали цветы и плоды. Нижнемеловые забайкальские гнетовые Eoantha zherikhinii цвели предцветками с четырьмя «лепестками» и сыпали пыльцой, похожей на эфедровую, а осокоподобные беннеттиты Baisia hirsuta плодоносили семянкоподобными купулами в виде окружённой волосками колбочки; возможно, байсия была даже настоящей покрытосеменной. В середине мела Afrasita lejalnicoliae (они же Leguminocarpon abbubalense) в Египте и Израиле отращивали «фрукты» типа кочана цветной капусты.
Цветковые возникли, вероятно, в неких специфических местообитаниях с минимальной конкуренцией. В первых двух третях мезозоя доминировали голосеменные, а они со своего появления были специалистами по выживанию в засушливых местах. Стало быть, сравнительно свободными оставались околоводные биотопы, где много воды и солнца, а конкурировать надо с плаунами и хвощами, побороть коих вполне возможно в силу их примитивности. Видимо, цветковые поначалу в обилии возникли именно по берегам пресноводных озёр, затем расселились по влажным равнинам, а уж в последнюю очередь и в наименьшем числе освоили берега морей. Неспроста среди современных цветковых одни из самых примитивных – нимфейные, или кувшинковые Nymphaeanae, известные своей привязанностью к тихим заводям.
Nymphaeanae
Вероятно, из‐за полуводного образа жизни для ранних цветковых характерно существование нескольких типов листьев и разного расположения листьев на одном растении. Такое строение выявлено для нижнемеловой Montsechia vidalii из Испании, похожей на роголистник Ceratophyllum: у неё были веточки с редкими длинными супротивными листьями и с плотно посаженными по спирали короткими очерёдными. Синхронные виды китайского Archaefructus – A. eoflora и A. liaoningensis из Китая, подобные элодее Elodea, имели весьма разные по форме листья. Плоды всех этих растений были мелкими и невзрачными, похожими на тополиные почки, вряд ли предназначенными в пищу каким‐либо распространителям.
Гипотеза о полуводности первых цветковых не единственная. Не исключено, что исходно они были травами, которые просто намного хуже сохраняются, чем околоводные растения. Первые или нет, но травы в мезозое точно появились и преобразили ландшафты. Во-первых, травы намного более продуктивны: все углеводы в них находятся в доступном не слишком жёстком виде, а не в деревянных неудобоваримых стволах. В травяном сообществе нет тенистых крон, так что вся сила солнышка уходит в съедобные части. Во-вторых, травы обычно одно- или двухлетние, так что оборот веществ происходит несравнимо быстрее, чем в лесу, где одно дерево может стоять невостребованным столетиями. В-третьих, у трав часто достаточно густая корневая система из множества мелких корешков, которые хорошо держат почву, препятствуя размыву. За травами появились надёжные берега водоёмов, а ценные элементы – азот и фосфор – перестали без конца сноситься в воду. Наконец, травы густы, в них можно прятаться, из них можно вить гнёзда, это отличный дом для множества мелких зверушек.
Согласно ещё одной версии, покрытосеменные возникли в виде деревьев на горах. В качестве косвенного подтверждения наиболее примитивное современное цветковое – горная новокаледонская амборелла волосистоножковая Amborella trichopoda. Почти столь же архаичны некоторые другие деревья, кустарники и лианы: австробэйлиевые Austrobaileyanae (например, бадьян Illicium и лимонник Schisandra) и магнолиевые Magnolianae (например, магнолия Magnolia и лавр Laurus, перец Piper и корица Cinnamomum). Впрочем, достоверные цветковые магнолиевые деревья известны только из самого конца раннего мела. В середине периода это бразильская Endressinia brasiliana, японская Protomonimia kasai-nakajhongii и североамериканские Lesqueria elocata и Archaeanthus linnenbergeri (вероятно, его же характерные раздвоенные листья с глубокой вырезкой напротив черешка известны под названием Liriophyllum