Я прижимаю два пальца к горлу Дексера, нащупывая пульс. Секунда паники, но затем я чувствую его — слабый, учащенный. Не здоровый, уверенный стук, но я рада и этому.
— Только не вздумай сейчас сдаваться. Я не позволю тебе, — яростно шепчу я ему. Я оборачиваюсь и кричу застывшим охранникам через плечо: — Помогите мне с ним! Нужно занести его в Башню.
Глава 2
ДЕКСЕР
Одиннадцать лет назад
Лицо ноет после последнего избиения, пока я вызывающе кладу отцовский пистолет на обеденный стол — среди смятых пивных банок и окурков, плавающих в мисках со вчерашними хлопьями. Отец уже пьян, но не настолько, чтобы не суметь нанести тяжелый удар. Сегодня тот самый день.
Я хожу взад-вперед, с нетерпением ожидая, когда он вернется из сарая с новой упаковкой пива. Краем глаза я замечаю движение и резко оборачиваюсь, сердце бешено колотится — но это лишь мое тощее отражение в зеркале над пустым камином. Слипшиеся волосы падают на лоб. Радужки настолько темно-зеленые, что глаза кажутся черными. Я дышу носом часто и тяжело, крылья носа напряжены и побелели. На подбородке ни единого волоска. В свои одиннадцать я костлявый и слабый — совсем еще мальчишка, никак не мужчина.
Задняя дверь скрипит и захлопывается, я выпрямляюсь, предвкушение пробегает по позвоночнику. Сегодня тот день, когда он меня убьет. Я, черт возьми, не могу дождаться.
Когда отец ковыляет через кухню в футболке с пятнами пота под мышками, он ловит мой взгляд и рычит вместо приветствия. Я шагаю к нему, сердце колотится в самом горле.
— Снова нажрался, вонючий ублюдок?
Отец ставит пиво и разворачивается ко мне.
— Что ты мне сейчас сказал?
— Я сказал, что от тебя воняет, — огрызаюсь я.
Лицо отца наливается багровым гневом, и он замахивается. Я не хочу этого делать, но инстинктивно пригибаюсь, и он промахивается. Мне нужно разозлить его так, чтобы пути назад не было. Я бы сам всё закончил, если бы не был таким чертовым трусом.
— Пацан, лучше следи за языком, а то тебе не понравится то, что я могу сделать, — ревет отец, тыча мне в лицо мясистым пальцем. Я смахиваю его руку, адреналин зашкаливает. Нет нужды в завуалированных угрозах, когда я на собственной шкуре знаю, что его кулаки могут сделать с человеком.
— Ты ничего не можешь, чертов трус, — шиплю я, косясь на пистолет на столе рядом с ним. Давай, возьми его.
Отец хватает меня за шиворот и тащит на улицу. Он толкает меня так, что я едва удерживаюсь на ногах, и бьет в челюсть. В глазах взрываются искры. Так лучше. Но мало.
— Прикончи меня так же, как прикончил маму! — кричу я во всю глотку.
Лицо отца бледнеет, он смотрит на меня липким взглядом. Что, он настолько пьян, что забыл? Забыл, что я знаю? Что я видел? Он оживает с ревом, ненависть и ярость искажают его черты. Он хватает меня за горло, начинает трясти и что-то орать. Я едва различаю слова из-за собственного крика и шума крови в ушах, но это звучит как «я убью тебя». Наконец-то, блядь.
Раздается пронзительный крик, и что-то золотистое несется к нам. Оно оказывается между нами, извиваясь и брыкаясь, как рассерженный хорек. Я открываю глаза ровно настолько, чтобы увидеть, кто это, и не верю своим глазам. Ру Адэр, тощая блондинка из школы, пытается защитить меня от отца?
Он отпускает меня и замахивается на нее кулаками, и мое тело заполняет страх. Это первое чувство с тех пор, как умерла мама, которое не было гневом или болью. Ру визжит и отскакивает, но лишь на мгновение — она тут же снова бросается на него.
— Оставь его в покое, большой задира!
Эта девчонка сама себя погубит. Я хватаю ее за руку и тащу прочь.
— Беги!
Она секунду сопротивляется, но, когда отец снова замахивается, мы бежим в лес, рука об руку. Я крепко держу ее, чтобы она не споткнулась о ветки и камни. Сердце заходится.
— Я думала, он тебя убьет, — задыхаясь, говорит Ру, когда я наконец останавливаюсь. — Я должна была его остановить.
Я разворачиваюсь и отшвыриваю ее руку. Эта тощая пылинка сломалась бы как куриная косточка. Я могу вынести побои — она нет.
— Ты тупая? У тебя вместо мозгов дерьмо, девочка?
Ру смотрит на меня огромными голубыми глазами, ее рот упрямо сжат, подбородок выдвинут вперед.
— Наверное, ты хотел сказать: «Спасибо», Дексер Леджер.
Я моргаю. А потом взрываюсь смехом. Усталым, отчаянным смехом. Я прислоняюсь к дереву и сползаю по нему вниз, пока ноги не оказываются вытянутыми передо мной. Ру стоит надо мной, нахмурившись в замешательстве.
— Что смешного?
— Абсолютно ничего, черт возьми.
— Ты должен сказать ему, чтобы он перестал.
— О, спасибо, мне это и в голову не приходило, — бормочу я.
Она ищет другую идею.
— Тогда… тогда ты должен позвонить в полицию.
Я качаю головой. Эта девочка понятия не имеет, как устроен мир. Копам плевать на таких, как я. Им было насрать, когда отец забил маму до смерти и заявил, что она упала.
— Тебе совсем некуда пойти? — умоляет она.
Я вытираю кровь с носа и подбородка и смотрю на нее. Единственное место, куда я хотел пойти — это в небытие, желательно так, чтобы не гореть в аду вечность. Мама всегда была за церковь, и я знаю, что ее сердце там, за гробом, разобьется, если я сам себе причиню вред. Вот почему я хотел, чтобы отец сделал это за меня.
— Я никому не нужен.
— Мне нужен, — говорит она, и в ее глазах вспыхивает гнев. — Ты можешь… можешь жить в нашей гостевой комнате. Мама не будет против.
Доктор Адэр была бы против. Очень даже против. Но слова «гостевая комната» заставляют меня проглотить резкий ответ — я вспоминаю то, что Кинан сказал мне на похоронах мамы, его красные от горя глаза. Ты можешь прийти и пожить у меня. Там есть гостевая комната.
Я смотрю на Ру Адэр — хорошенькая, как кукла, с золотыми волосами и большими голубыми глазами. Словно принцесса из сказки, только спасает она меня. Она чуть не получила по лицу ради меня. Я поднимаюсь и отряхиваю джинсы от земли и листьев, глядя на нее и не зная, что сказать.
— Эм. Всё будет нормально. Спасибо, — бормочу я. Я никогда не умел красиво