— Знаете, я прекрасно осознаю, что, если со мной что-то случится, здесь нет никого, кто умел бы профессионально лечить детей. Если я умру, мои знания умрут вместе со мной, и я хочу начать передавать их кому-то. У тебя есть медицинская подготовка, Ру. Тебя интересует детское здоровье?
Та непринужденность, с которой она произнесла эту маленькую речь, не ввела меня в заблуждение. В её глазах горела надежда — почти такая же яркая, как когда Дексер вручил ей шоколад. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь поняла, что с радостью поучилась бы педиатрии. Впрочем, энтузиазм поутих, когда я осознала, что это означает посещение госпиталя несколько раз в неделю.
— Да, интересует, но это место вызывает у меня не самые лучшие воспоминания.
Доктор О’Брайан печально кивнула:
— Я понимаю. Я помогала расчищать лабораторию наверху и просматривала рабочие записи вашей матери. Эксперименты, над которыми она работала… это было самое жуткое из всего, что я когда-либо читала. Кстати, всё было сожжено. От её трудов ничего не осталось.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как отпускает спазм в груди, и кивнула:
— Я рада это слышать. Можно мне подумать над вашим предложением?
Доктор О’Брайан улыбнулась мне:
— Конечно. Жду вас на следующий осмотр Селесты.
Я чувствую на себе любопытный взгляд Кинана, когда мы выходим из кабинета.
— Звучит как интересное предложение. Думаю, из тебя вышел бы замечательный педиатр, уж поверь мне на слово, — он запечатлел поцелуй на моей макушке.
Приятно слышать от него такие слова, но меня всё еще терзают сомнения.
На выходе я замечаю медбрата, который не выглядит слишком занятым, и приветствую его улыбкой.
— Привет, я Ру Адэр. Я жила здесь несколько месяцев назад. Могу я спросить, как вам здесь работается?
Он с удивлением оглядывает нашу группу.
— Конечно, у меня есть минутка. Я счастлив, что у меня есть чистое и организованное место для работы. После конца света я и не надеялся, что когда-нибудь снова почувствую себя настоящим медбратом.
Дексер прищурился, глядя на мужчину.
— Каков ваш порядок действий при приеме новых выживших, пришедших из Оскверненного леса?
Если медбрата и задело подозрение Дексера, он этого не показал.
— Мы ищем немедленные причины для беспокойства: кровопотерю, обезвоживание или сильный жар. Если выживший здоров, мы даем ему еду и воду, а затем задаем ряд вопросов о травмах или других медицинских проблемах. Мы проводим тест фонариком на реакцию зрачков. Позже приходят разведчики, чтобы расспросить о других выживших, которым может потребоваться спасение, или о местах скопления Оскверненных.
— Что-нибудь еще? — спросила я, вспоминая наручники, которые мы раньше надевали на людей.
— Вы их запираете? — резко спросил Дексер. — Наручники, цепи… что-то в этом роде?
Медбрат выглядел потрясенным самой этой мыслью.
— Конечно нет. Если у пациента нет симптомов, то нет причин его запирать. Для этого и нужен тест с фонариком.
Мы вчетвером озадаченно переглянулись.
Он объяснил, что уже через тридцать минут после укуса зрачки перестают сужаться и расширяться в ответ на свет.
— Мы проводим этот тест дважды. Первый раз, когда выживший только прибывает, и еще раз через тридцать минут. После этого мы уверены, что он не заражен и не представляет риска для госпиталя, персонала и пациентов. Я удивлен, что доктор Адэр не рассказала об этом вам и местному медперсоналу, мисс Адэр. Она должна была обладать этой информацией, так долго изучая Оскверненных.
— Твою мать, — пробормотал Дексер себе под нос.
Я могла догадаться, почему она этого не сделала. Возможность запирать людей, вероятно, давала ей болезненное чувство власти — то самое чувство, которое она испытывала, вкалывая мутагенную сыворотку тем, кто хотел уйти.
— Спасибо, что уделили время. Я ценю это, — сказала я медбрату.
После этого мы покинули госпиталь, прошли через ограждения и вернулись к машине. За руль сел Кинан. Селеста проголодалась, и я покормила её прямо в машине, а затем Блэйз взял её на руки, пока она засыпала.
Я улыбнулась, глядя на эту картину: дерзкий и опасный парень, которого я знала еще по старшей школе, превратился в красивого взрослого мужчину с младенцем на руках.
— Ты выглядишь очень статно в такой роли.
Блэйз поднял на меня глаза и улыбнулся.
— Да? А ты выглядишь еще лучше, когда защищаешь её. Наша маленькая тигрица.
Уставшая тигрица. Я была вымотана после этого испытания. Дексер потянулся с переднего сиденья и взял меня за руку, безмолвно сжав мои пальцы.
— Спасибо, что поехали со мной. Я люблю вас всех, — сказала я им. — Очень, очень сильно.
— Мы тоже любим тебя, Красавица, — отозвался Кинан, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Ты и Селеста — весь наш мир.
Вернувшись в лагерь, я медленно прохаживалась туда-сюда со спящей Селестой на руках и ловила себя на том, что то и дело поглядываю на виднеющуюся вдалеке Башню. Услышав шаги за спиной, я обернулась и увидела, что Кинан, Дексер и Блэйз подошли ко мне. Они заметили, куда я смотрю.
Я кивнула на здание вдали.
— Оно изменилось, верно?
— Как небо и земля, — согласился Дексер. — Раньше это место казалось зараженным. Гноящимся чем-то мерзким. Теперь там совершенно другая атмосфера.
Было тяжело возвращаться туда с моими мужчинами и ребенком на руках, встречаясь лицом к лицу со всеми плохими воспоминаниями. Я боялась, что увижу влияние матери тут и там, в том, как обращаются с выжившими, но от неё не осталось и следа.
Это место больше никогда не станет моим домом, но постепенно плохие воспоминания сменятся новыми, полными надежды.
Я долго размышляла, а затем произнесла:
— Я хочу принять предложение доктора О’Брайан.
Каждую неделю в эти края прибывает всё больше выживших. Больше женщин, больше детей. Рождаются новые союзы. Появление детей неизбежно, и кто-то должен заботиться о том, чтобы они были здоровы и счастливы.
— Теперь, как никогда прежде, дети — наше будущее, — я улыбнулась своим мужчинам. — И я сама планирую родить еще нескольких.
— Мы тоже это планировали, — сказал Блэйз с многозначительной улыбкой.
— И даже многих, — прошептал Кинан, подходя ближе, чтобы поцеловать меня.
Дексер и Блэйз тоже придвинулись вплотную, пока мы с Селестой не оказались в кольце. Меня осыпали поцелуями и согревали теплом своих тел. Они обнимали меня и друг друга, прижимая как можно ближе.
Я окружена любовью.
Я была заперта в той Башне, но мои принцы освободили меня. И сделали они это не потому, что видели во мне беспомощную девушку, попавшую в беду и нуждающуюся в спасении, а потому, что любили меня, нуждались