Они вышли на небольшую круглую площадку. Юля замерла, буквально потеряла дар речи: сколько хватало глаз — тьма и звезды. Крупные, яркие. Даже внизу. Земли будто не существует.
— Смотри туда, на север, — указала женщина, неведомо как ориентируясь в окружающей ночи.
— Ничего не вижу…
— Еще мгновение. — Она щелкнула пальцами. Щелчок совсем тихий, но в ответ из мрака донесся мощный звук, будто гигантская тяжелая ладонь ударила по воде. И мрак разрезал зеленый сполох. Пролился в небе и медленно угас. Затем еще один. И еще. Красные протуберанцы перетекали в зеленые, растекались по небу, змеились хвостами и дугами. Раскрашивали тьму.
Юля поймала себя на том, что стоит, открыв рот в восхищенном «О».
— Это же, — голос с трудом рождался в перехваченном горле, — северное сияние?
— Да, люди называют это так.
Юля склонила голову набок, прислушалась. Небо пело треском и хлопками перед каждой яркой вспышкой.
— А что там шлепает? Что происходит?
— О, там веселая игра. В мяч.
Понятнее не стало, но Юля решила оставить эту загадку на потом. Небесные огни завораживали, лишали желания мыслить.
Хозяйка хлопнула в ладоши. Сполохи прекратились. Сияние медленно таяло, растворялось во взявшей свое черноте.
— Пойдем, дорогая, стол уже накрыт.
— Да, мама, — завороженно кивнула Юля, забыв и о телефоне, и об оставленном в комнате рюкзаке.
Утро началось с аромата свежей выпечки и привычного прикосновения маминых губ:
— Гуляй где хочешь, все двери открыты для тебя, дорогая. Мне пора на смену.
— До вечера, мам, — шепнула Юля и отдалась пододеяльному уюту.
Но сон не шел. Отдохнувшее тело требовало активности.
Юля села, уплетая оладьи, задумчиво перебрала впечатления вчерашнего дня. Дом большой, кажется, вчера она исследовала не все комнаты. Интересно было бы все же найти окно и взглянуть, как оно там, снаружи, при свете дня.
Новое платье, голубовато-молочное, с вышивкой на подоле и рукавах, ждало на спинке кресла. Покончив с завтраком, Юля нырнула в него, покрутилась перед зеркалом и отправилась в маленькое путешествие.
Свобода! Иди куда хочешь, делай что хочешь — и никаких поручений по дому!
Комнаты сменялись одна другой. За дверью, которая вчера была закрыта, нашлась огромная ванна, почти бассейн. Вода стекала в нее прямо по каменистой гряде, заменяющей одну из стен. Мамина гардеробная, длинные ряды роскошных нарядов вдоль стен и зеркала, зеркала… Юля даже решилась накинуть поверх платья удивительную шубку из белого меха, мягкого и невесомого.
А затем Юля нашла каминную. Плетеное кресло-качалка заняло ее надолго: сначала Юля раскачивалась что есть силы, как на качелях, потом дремала, представляя себя в лодке посреди бескрайнего океана. Лениво оглядывая комнату со своего лежбища, она заметила, что каминная заканчивается лестницей вниз. Узкой и на удивление темной.
Чулан? Для дров, например? Нужно же чем-то топить камин…
Качнувшись последний раз, посильнее, Юля спрыгнула на пол. Любопытство звало, толкало в спину.
Помня вчерашний долгий путь наверх, Юля ждала, что ступени растворятся во тьме, но лесенка оказалась короткой. А дверца в конце пути — запертой.
Нечестно! Мама сказала, все двери открыты для меня!
Что же там? Пробраться внутрь стало делом принципа.
Замочная скважина молчала непроглядным мраком — ничего не видно. Раздосадованная, Юля вернулась наверх. Должен же быть ключ?
Искать было особо негде, поэтому Юля сразу взялась за каминную полку. И внезапно легко нашарила холодный металл ключа. То ли угодливо оставленный на случай, если понадобятся дрова, то ли просто забытый.
Дрова — это скука. Пусть в чулане ждет чудо!
Впрочем, если там окажутся дрова, Юля затопит камин. Треск поленьев тоже своего рода чудо.
Замок поддавался с трудом, неповоротливо, словно его давно не открывали. В недрах двери натужно щелкнуло. Юля толкнула на удивление тяжелую дверь. Что тут у нас?
Глазам, уже привыкшим к полумраку лестницы, потребовалось несколько мгновений, чтобы настроиться на тьму тайной комнаты. Юля прищурилась.
На узкой деревянной кровати спиной к двери сидела девочка. Младше Юли, лет десяти. Две косички по спине.
Юля нахмурилась. Что-то крутилось в сознании. Что-то знакомое, но забытое. То, чего ей все это время не хватало.
По рукам пополз холод, перетек по лопаткам, спустился вдоль позвоночника. Как? Как Юля могла забыть…
— Майка?
Сестра не обернулась. Вообще не двигалась.
Почему Майка в этом холоде, в этом чулане?..
Ступор мгновенно прошел, Юлю буквально подбросило к сестре. Обнять, обогреть, вывести отсюда.
Сложенные на коленях руки твердые. Неживые. Каменные.
Юля заглянула в склоненное лицо сестры и отскочила. Это не Майка, другая.
Но где же тогда Майка?!
Восемь — ровно столько Юлиных шагов помещалось в каминную комнату. От одной двери до другой, в чулан. Те восемь, что она делала от чулана, неизменно заставляли горбиться. Легкий холодок поселялся между лопаток, и казалось, чей-то взгляд буравил спину. Юля даже несколько раз отваживалась спуститься и проверить: девочка была все так же каменно неподвижна.
Куда больше, чем девочка в чулане, Юлю беспокоила пропавшая сестра. Майка-Майка, где ты?
Словно и не было: кровать в комнате одна.
Но ожившая память подкидывала воспоминание за воспоминанием.
Майка — вечная проблема, хвостик недовольной Юли. Захочешь — не отвяжешься. Стянутое одеяло, когда так хочется понежиться подольше. Майка забиралась под одеяло и, как назло, прижималась ледяными ступнями к Юле: поднимайся, засоня!
Майка — хочу две, две косички, а не одну!
И вечный спор, не поддающийся логике: я старше, я в мае родилась, а он раньше июля. И никакие четыре года разницы не в счет.
Майка-торопыга, ее действительно ждали в июле. Мама шутила: что ж мне, вторую дочь Юлькой называть? Но младшая, словно не желая повторять за сестрой, преждевременно родилась на излете весны.
Сколько раз Юля мечтала: не будь сестры, жилось бы проще. Но вот Майки нет, и пусто. Как она могла раньше не заметить?
И что Юля скажет маме? Потеряла сестру…
И спросить не у кого. Не у статуи же в чулане!
Озарение, как ему и положено, настигло внезапно. Рухнуло на голову, как скомканные вещи из шкафа. Бубенмэн! Бубенмэн ведь говорил что-то о потере!
Юля наскоро закрыла чулан, вернула ключ на место и бросилась в коридор. Лишь бы он еще был там, в маленькой комнате через зал.
Рывком распахнув дверь, Юля влетела в дурацкую штору, запуталась в ней так, что