Таким образом, должно быть поставлено внимательное изучение работников. Каким образом можно изучить работников, не зная, из какой среды он вышел, что из себя представляет данная народность: узбеки, татары, киргизы, Крым и другие народности? Как можно определить работника, не зная хотя бы поверхностно истории, самого краткого представления о революционном движении соответствующей народности? Но в большинстве случаев (конечно, ЦК было трудно), все делалась ощупью, и в силу этого, кроме официального законного учраспреда тов. Сырцова, существовал нелегальный, неофициальный учраспред, который собирал даже эмигрантские силы когда-то бежавших от нас, который собирал их и распределял, давал им работу, образуя почти совершенно самостоятельную партию, лишь без вывески.
Теперь о реакции на великорусский шовинизм. Я должен здесь это понятие расшифровать. Многие т.т. говорят, об этом говорится и в резолюции, предлагаемой т. Куйбышевым, что уклон к национализму до некоторой степени является реакцией на великорусский шовинизм. Тут нужно внести ясность, товарищи. Есть у нас группа работников, работающих в партийном и советском аппарате, активных работников, а есть масса, рабочая и крестьянская. Кто, откуда и как реагирует на великорусский шовинизм? По ком бьет великодержавный шовинизм? Это нужно разобрать. Если тот или иной работник с той или иной работы снят и нам это предлагают понимать, как великодержавное наступление — это один вопрос. Но если определенно снимаются целые волости, целые уезды, целые губернии или целые города, населенные инородцами, сжимаются во всех отношениях великороссами — это будет действительно проявление великодержавия, проявления великодержавного шовинизма. Искоренение этого является задачей всей нашей партии. Что же касается отношения к тому или иному работнику — это дело Учраспреда и Оргбюро. Нельзя смешивать ни в коем случае этих двух моментов.
Теперь о левизне. Я категорически возражаю против того, что некоторые т.т. констатируют наличие какой-то левизны. Среди народов Востока левее нашей партии нет никого. (ГОЛОС: «А Бухарин?»). Тов. Бухарин на XII съезде уже встал на общую платформу нашей партии в этом вопросе (смех):
Я заявляю, что могут быть отдельные личности, отдельные т.т., даже в этом зале сидит такой товарищ, который отрицает вообще существование национальных республик и говорит, что это излишне, что это буржуазно. (ГОЛОС: Кто это?) — Один из восточных работников. Но это явление единичное. Если взять всю группу восточных работников, я должен заявить, что они нисколько не левее самой партии, они не левее постановлений съезда, они не левее циркуляров ЦК, они ни в коем случае не левее в общем и целом сущности нашей партии. Только в разговорах или письмах приходится пользоваться терминами: «интернационалисты» или «националисты». В данном случае интернационалисты являются действительными членами партии без каких бы то ни было уклонов ни влево, ни вправо — и больше ничего. С другой стороны, мы имеем уклонистов, уклон которых доходит не только до уклона самого допустимого, естественного уклона, может быть, в силу исторических событий или уровня исторического развития данной народности, но уклона, который доходит до связи с басмачеством.
Я должен из практики работы Татреспублики сказать, что там выполнение 103% продовольственной разверстки было истолковано, как грабеж татарского населения, произведенный так называемыми интернационалистами, «ставленниками Московии». Сначала мы думали, что это поповская агитация, но потом мы должны были убедиться в том, что это, к величайшему сожалению, была агитация членов Российской Коммунистической Партии. И вот тут нужно сказать: разве РКП в целом и в частности Великоруссия виноваты в том, что в Татреспублике татарские деревни голодали? Разве это великодержавный шовинизм? Правильно, что во время проведения продовольственной разверстки неравенство некоторое было. В чем оно выражалось? В том, что русский крестьянин сажал капусту, сажал огурцы, собирал бураки и проч., а татарин, кроме лапши, ежедневно ничего не ест. У него нет огорода. Ежедневно он на похлебку фунт муки взбалтывает и ест, а русский имеет капусту. Разверстка на капусту не падала, а падала только на хлеб. Татарская семья ежедневно должна была тратить по фунту муки, что составляет девять пудов муки в год. Таким образом, если считаться с экономическим уровнем, то с татарина фактически бралось приблизительно по продразверстке не девять пудов с каждой семьи, а больше. Нам скажут: что же вы молчали, что же вы не внесли поправки? Но для вас, присутствующих здесь, ясно яснее всего, что в 1918-19 гг., в разгар гражданской войны, в разгар наступления Польши и при том отношении крестьянства, какое было вообще тогда к Советской власти, вносить в две рядом стоящие деревни вопрос о том, что с русского брать столько-то, а с татарина столько, т. е. девять пудов оставить татарину на то, чтобы он лапшу варил, — это значит создавать еще одну национальную войну в деревне. Это было тогда недопустимо. Здесь глубокий корень — фактическое неравенство, трудно поддающееся учету в тогдашних условиях гражданской войны, тем более для аппарата Наркомпрода, работники коего почти совершенно не знали национальных отличий. Нельзя было русского крестьянина причислять к разряду кулаков только за то, что он сажает капусту. Но можно ли здесь обвинять кого бы то ни было? Обвинить интернационалистов, обвинить наш Наркомпрод, обвинить всю нашу партию? Ни в коем случае, — это было объективное условие, неизбежное во время такой горячей гражданской войны. Все это со временем пройдет, все это со временем должно возместиться, о чем у нас есть постановление авторитетнейшего органа нашей партии — съезда партии.
В результате мы должны сказать, что если члены нашей партии говорят, что данная продразверстка, проведенная определенным советским аппаратом по директивам партийной организации, толкуется, как преступление, то значит в этом преступна вся партия, — мы идем дальше: в этом преступна вся Октябрьская революция, ибо без Октябрьской революции, может