— Какие люди? — Засыпкин моргнул. — Не понимаю, о чём вы…
— Ну как же. Те самые. Которые сегодня днём поджидали нас на крышах в переулке за таверной «Три бочки».
Магистрат на секунду замер, после чего его лицо приняло озабоченное выражение.
— На вас напали? — он даже привстал с кресла. — Господин Морн, какой ужас! Слава богам, что вы живы! В последнее время в городе развелось столько разбойников, я давно говорю страже, что нужно усилить патрули, но вы же знаете, как это бывает, бюджет, люди…
Неплохо. Почти убедительно даже. Одним словом — политик.
— Разбойники, — повторил я задумчиво. — Интересная версия.
— Это настоящая беда для торгового города! Я немедленно распоряжусь начать расследование, лично прослежу…
— Разбойники с арбалетами, — продолжил я, будто не слышал. — С хорошими арбалетами, дорогими. Которые заняли позиции на крышах заранее. Перекрыли все выходы из переулка. Работали слаженно, как одна команда.
Засыпкин захлопнул рот.
— Очень профессиональные разбойники, вам не кажется? — я улыбнулся. — Прямо как наёмники из гильдии. Или арбалетчики с южных застав. Такие, знаете, которых нанимают за хорошие деньги для грязной работы.
Тишина. Магистрат смотрел на меня, и я видел, как за его глазами лихорадочно крутятся мысли. Искал выход, лазейку, хоть что-нибудь.
— Господин Морн, — он попытался улыбнуться, вышло криво, — я понятия не имею, о чём вы говорите. Если на вас напали какие-то люди, это ужасно, но при чём тут я? Мало ли кто мог…
— Мог, — согласился я. — Мало ли кто. Вот только они целились не в меня.
Засыпкин замолчал.
— Они пытались убить моего голубя, — я откинулся в кресле. — Странное поведение для обычных разбойников, правда? Зачем им какая-то химера?
Магистрат сидел неподвижно. Даже моргать перестал.
— Если только, — я сделал паузу, — это не были разбойники. Если только кто-то очень хотел, чтобы мой голубь замолчал навсегда. Кто-то, кому он мог рассказать что-нибудь… неудобное.
Я наклонился вперёд и посмотрел Засыпкину прямо в глаза.
— Ваши люди облажались, магистрат, и теперь мертвы. А у вас очень серьезные проблемы.
По лицу Засыпкина пробежала судорога. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Я… я не знаю, о чём…
— Знаете, — отрезал я. — И я знаю. И теперь мой голубь жив, здоров и очень, очень разговорчив. Так что давайте обойдёмся без сказок про разбойников.
«Засыпкин. Эмоциональное состояние: страх (82 %), паника (34 %), расчёт (6 %), надежда (1 %)».
Один процент надежды. Было шестнадцать. Вот теперь он готов к разговору.
Феликс молчал, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я ему в суп плюнул. Ему явно не нравилось, что я перехватил инициативу и сломал его спектакль.
Ничего, переживёт. Зато сработало.
— Но в перестрелке всякое бывает, — Феликс наконец заговорил, и голос у него был холодным. — Болт мог попасть куда угодно. Вы это понимали. И всё равно рискнули.
Он замолчал. Я видел, как что-то меняется в его лице. Как исчезает выражение скучающего превосходства и появляется что-то другое.
— Нет, — сказал он медленно. — Тут что-то не сходится…
Феликс отошёл от стола.
— Вы — провинциальный магистрат. Чиновник средней руки в пограничном городке. Вы не дурак, Засыпкин, я это понял ещё при первой встрече. Вы умеете выживать, умеете лавировать, умеете не наживать себе врагов, которых не можете уничтожить.
Он говорил спокойно, почти задумчиво.
— И вдруг вы решаете напасть на наследника великого дома. Опального, да. Сосланного, да. Но всё ещё Морна. Всё ещё человека, за смерть которого спросят.
Феликс повернулся к Засыпкину.
— Вы не самоубийца. Значит, кто-то убедил вас, что это сойдёт с рук. Кто-то пообещал прикрытие. Или…
Он замолчал. И я увидел момент, когда до него дошло. Увидел, как расширились зрачки, как дёрнулся уголок рта.
— Или вы с самого начала знали, на кого повесят убийство.
Тишина.
— Вся столица в курсе, что между мной и братом нет любви, — голос Феликса стал тише. — Это обсуждали после церемонии. Об этом шептались в салонах. И вот я приезжаю в дальний город, где нет свидетелей из приличного общества. Останавливаюсь в вашем лучшем доме. А на следующий день моего брата «случайно» убивают наёмники.
Он сделал шаг к Засыпкину. Потом ещё один.
— На вас бы никто не подумал. Зачем магистрату убивать проезжего аристократа? Никакого мотива. А вот у меня мотив есть. Он у меня на лбу написан.
Феликс сделал ещё один шаг к креслу, и Засыпкин попытался вжаться в спинку так глубоко, будто надеялся провалиться сквозь обивку и исчезнуть. Не вышло. Он остался на месте, а Феликс навис над ним, упёршись ладонями в подлокотники, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица магистрата.
— Кто? — тихо спросил он.
Засыпкин открыл рот, но вместо слов из горла вырвался только сиплый хрип.
Феликс не стал ждать ответа. Его рука метнулась вперёд и легла на горло магистрата, не сжимая, просто обхватив кадык ладонью, и в этот момент я увидел, как на тыльной стороне его кисти начинает разгораться узор печати.
Оранжевое свечение расползалось по линиям татуировки, пульсируя в такт сердцебиению, а вокруг пальцев заплясали язычки пламени, пока ещё маленькие, пока ещё на расстоянии от кожи Засыпкина, но уже достаточно близко, чтобы магистрат почувствовал жар.
Глаза у него стали совсем круглыми, и он уставился на эти огоньки так, будто увидел собственную смерть. Что, в общем-то, было недалеко от истины: одно движение мысли, один всплеск эмоций, и пламя перекинется на его горло, а потом на лицо, и никакие мольбы уже не помогут.
— Феликс.
Я не повысил голос и не сделал резких движений, просто подошёл и положил руку ему на плечо.
— Он нам нужен живым и способным говорить.
Несколько долгих секунд брат не двигался, и я видел, как он балансирует на грани. Одно движение, одно сокращение мышц, и Засыпкин захрипит уже по-настоящему, а потом затихнет навсегда.
— Отпусти, — сказал я тем же ровным тоном.
Феликс разжал пальцы и отступил назад так резко, что чуть не споткнулся о ковёр. Развернулся, прошёл к окну и встал спиной к комнате, упёршись ладонями в подоконник. Плечи ходили ходуном, дыхание было громким и рваным, и я видел, как мелко дрожат его руки.
Ну надо же. Младший братец умеет чувствовать. Кто бы мог подумать.
Свечение на его печати медленно угасало, из оранжевого превращаясь в тусклый багровый отсвет. В комнате пахло палёным — не сильно, но отчётливо. То ли волосы Засыпкина подпалились, то ли воротник камзола. А может, просто воздух вокруг пальцев Феликса нагрелся достаточно, чтобы оставить этот запах.
Магия огня. Красивая штука, когда смотришь