— После всего этого… — он кивнул головой на попа, — ты вправе мне не верить, но мне врать невместно, я воин, а не… — не закончил он фразу и кивнул на Ерему или отца Григория, как он всегда поправляет.
Я тоже, слушая его, взгляд свой от него не отводил и, когда он сказал последнюю фразу, спросил:
— Как я могу верить человеку, получающему плату за службу от другого?
— Можешь, потому что слово князем сказано, и кто платит, теперь значения не имеет. Не станет он платить, станешь ты, ну или скажешь, что наша служба больше тебе не нужна.
С этими словами он повернулся к попу и произнес:
— Я всегда думал, Ерема, что ты, даже посвятив себя богу, чтишь наши традиции, и мне сейчас было обидно узнать, что я ошибался.
С этими словами он, резко повернувшись, шагнул в сторону, как я понял, своих людей и уже на ходу добавил:
— Я все сказал.
С этим и удалился.
Святозар, с интересом посмотрев на все это, хлопнул Ерему по плечу и произнес:
— Не журись, долгогривый, отказался Семен от посвящения, повезло тебе.
После чего тоже развернулся и направился к Степану при этом на миг слегка прикрыв глаза, что от меня не укрылась, как и то, что Степанова родня мгновенно расслабилась.
В груди невольно растеклась тепло, а в голове возникли мысли, что с ТАКОЙ поддержкой за спиной мне пофиг на всех князей вместе взятых.
Бабушка, молчавшая (что удивительно) все это время, произнесла, обратившись к попу:
— Шел бы ты, Ерема, или как там тебя теперь кличут, куда-нибудь устраиваться на постой, ты же, как я поняла, здесь надолго, а мне с внуком поговорить надо.
Когда мы остались вдвоем, он спросила:
— Вот почему ты у меня такой умный и такой дурной?
А дальше началось то, о чем я уже упоминал, упрёки с обзываниями и причитаниями, куда же без них, и рассказ о спонтанной задумке двух спевшихся горе-интриганок.
Пока у меня шли разборки с незваными гостями, а потом с бабушкой, что-то подобное, похоже, происходило и в доме Марии, по крайней мере, я так понял.
Просто в какой-то момент из её дома появилась она в сопровождении реально богато одетого дядьки с очень уж пышной бородой, настолько густой, что у него только глаза нормально можно было рассмотреть, ну и верх скул немного. Они как-то бодро сразу же направились в нашу сторону, при этом мужик активно отбрыкивался от хватающего его за щиколотки щенка, а тот рычал, повизгивал, попадая под раздачу, но настойчиво продолжал свое черное дело.
Как только они подошли, Мария сразу же спросила, обращаясь ко мне:
— Семен, подтверждаешь ли ты свои слова при свидетелях, что поможешь мне с постройкой трактира?
«Фига у них страсти», — подумал я и тут же получил болючий тычок под бок от бабушки, походу за то, что не торопился с ответом.
На самом деле был у нас разговор на эту тему, когда бабушка с Марией рассуждали, как можно в нашем селении девушке выжить без поддержки мужика.
Брякнул я тогда, что ничего сложного в этом нет, достаточно построить небольшой трактир, наладить бесперебойное снабжение спиртным и хорошую кухню, и жить можно будет припеваючи.
Бабушка поначалу встала на дыбы, мол, казачки быстро прибьют Марию, если их мужья начнут по вечерам пропадать в подобном заведении, потом задумалась и сказала, что что-то в этом есть.
Через некоторое время они вдвоём насели на меня, что в план строительства нужно включить и постройку трактира тоже. Понятно, я их тогда послал. И так не знал, за что хвататься в первую очередь, а тут ещё и это.
Но это же женщины, а они, как известно, коварные существа. В общем, сам не понял как в итоге пообещал им, что весной займёмся постройкой и трактира тоже, вот сейчас Мария и потребовала подтверждения этого моего обещания.
Деваться некуда, пришлось подтверждать, и, как только я это сделал, Мария тут же посмотрела на мужика, задрав нос, и произнесла:
— Вот, а ты говоришь, у меня ничего не получится.
— Да, что он может, этот сопляк, который даже одеться не в состоянии достойно…
— Ты, купчина, за языком-то следи, пока тебе его не укоротили, — пророкотал непонятно откуда взявшийся Степан. — Семен твою дочку самолично из полона вызволил, из татарского лагеря увёл из шатра мурзы, и ты сейчас позволяешь себе обзываться?
Дядька как-то резко сдулся, побледнел и сдал назад.
— Ты извини меня, парень, не хотел обидеть, просто молод ты дюже, чтобы что-то обещать.
Степан сделал шаг к купцу, и я чётко понял, что он сейчас его ударит, поэтому поспешил вмешаться, выставив руку в его сторону.
— Молодость — это недостаток, который пройдёт, а вот за слова у нас принято отвечать. Я отвечаю. А ещё принято следить за своей речью, а то как-ю бы чего не вышло.
Мужик явно чувствовал себя неуютно и не нашёлся что ответить. Вроде как купец, они бойкие на язык, а тут стушевался. Я же, повернувшись к Марии, спросил:
— А ты зачем спрашивала, решила всё-таки остаться?
Та как-то выпрямилась, вытянувшись в струнку, ещё больше задрала свой носик, хотя, казалось, уже некуда, явно хотела ответить что-то если не резкое, то близко, но потом посмотрела мне в глаза, передумала и тихо ответила:
— Замуж меня там хотят выдать за старика, хочу остаться.
В глазах у нее заблестели слезы, и она тут же развернулась и убежала к своему дому, Пират, цапнув купца за ногу, кинулся за ней, а купец, подпрыгнув, выругался и в сердцах произнес:
— Испортили вы мне здесь дочку, как есть испортили.
— Купееец… — вновь прогудел Степан, и было видно, что он вот-вот не сдержится, а мужик между тем как-то по бабьи всхлипнул и вдруг вызверился:
— Что купец? Одна она у меня, понимаешь, одна!
Он развернулся и припустил вслед за дочерью.
Мы со Степаном переглянулись, и он спросил:
— Может прибить его по-тихому, хорошо же было, пока его не было?
— И думать не смей, сами пусть разбираются.
Как-то во время всего этого мы и про бабушку забыли, которая вела себя тихо, как мышь под веником, и обстановку вокруг я не отслеживал, поэтому чуть не подпрыгнул, когда из-за плеча раздался голос Нечая:
— Пошли, Семен, с воями познакомлю, надо тебе с ними поговорить.
— Что за день такой? Всем от меня что-то надо!
— невольно в сердцах воскликнул я, посмотрел