Лена выдохнула, как будто ее держали под водой. Дрожь, которую она сдерживала, прокатилась по телу волной. Она вся тряслась. От холода, от боли в руке, от унижения, от страха.
"Ценный груз" и "Чтобы добить его окончательно".
Слова мужчины впивались в сознание, как крючья. Марат хотел использовать ее. Как оружие против Армана. Показать Старейшинам, что альфа чёрных волков пошёл против их правил. Пометил человеческую женщину.
Горький запах бессмертника все еще висел вокруг, смешиваясь с пылью и ее собственным страхом. Он сработал. Пока. Он скрыл самое главное — беременность. Для оборотня она была просто "человечихой", воняющей травами. Но Марат... Альфа... Он сильнее. Острее чует. Увидит ли он сквозь маскировку?
Мысли о еде и туалете вернулись с новой силой, теперь уже окрашенные унизительным упоминанием "ведра". Голод скрутил желудок спазмом. Жажда жгла горло. А потребность... была невыносимой. Стыд смешивался с отчаянием.
Она осторожно сползла с тюфяка на холодную землю. Ноги подкосились, но девушка удержалась, опершись левой рукой о сырую стену. Правую руку она бережно прижимала к животу. Двое внутри... Они были тихи. Слишком тихи. Или просто спали, убаюканные адреналиновым кошмаром матери?
Я выживу, — пронеслось в голове с внезапной, хрупкой, но жгучей решимостью. — Для вас. Я выживу.
Она оглядела свою камеру уже не с отчаянием пленницы, а с холодным, оценивающим взглядом солдата.
Решетка под потолком. Старая, ржавая, но толстая. Дверь. Массивная, с мощным замком. Стены — грубый камень, местами крошащийся, но... Земляной пол. Утрамбованный, но все же земля. Возможно, рыхлый в углах
Ее щит не протянет долго. Ее маленькая тайна. И, возможно, единственный шанс.
Шаги послышались в коридоре. Более легкие. Кто-то нес "воду" и "ведро".
Лена отшатнулась назад, к тюфяку, снова вжимаясь в стену, принимая позу испуганной, сломленной жертвы. Но внутри, под слоем страха и боли, уже тлела искра. Искра плана. Она должна была выжить. Для них. И чтобы увидеть этот миг — момент, когда Арман и Марат сойдутся в схватке.
Дверь скрипнула, открываясь.
34 Опасность
Стерильный смрад больничного приемного покоя ударил в ноздри, смешиваясь с едкой гарью, въевшейся в одежду, и сладковатым запахом собственной ярости. Арман передавал окровавленный, почти невесомый сверток, которым была Марфа, в руки молчаливых санитаров в зеленых халатах. Их лица были масками профессиональной сдержанности, но в глазах мелькал ужас от ран, от ауры Альфы, от самого факта егопоявления здесь.
Сделать всё возможное. Немедленно к хирургу, — бросил он, не слушая ответных заверений.
Его голос звучал, как скрежет камней. Каждая секунда здесь — предательство. Предательство Лены, улики, брошенные там, в разгромленной избе, пока он возился со старухой. Он уже разворачивался, чтобы рвануть обратно к единственной ниточке, когда его слух, натянутый, как тетива, уловил неладное сверху.
Не просто гул больницы. Не крики. Борьба. Глухие, тяжелые удары, сотрясавшие перекрытия. Сдавленный, хриплый вопль, мгновенно оборвавшийся. Звон падающего металла, похожий на падение инструментов. И запах. Резкий, густой, перебивающий хлорку и лекарства. Кровь. Свежая, человеческая. И под ним — мощная мускусная волна звериной ярости. Медведь. Не волк. Урсус. Дикий, чужой, смертельно опасный. И все это с того этажа, где в палате, как мишень, лежал Денис.
Ледяной шок сменился взрывом адреналина.
Они здесь. И Егор там! — мысль пронеслась молнией, обжигая сознание.
Он рванул не к лифтам — слишком медленно, слишком очевидно. Помчал к дверям служебной лестницы. Ноги, заряженные звериной силой, перемахивали ступени по четыре, по пять. Запахи нарастали: кровь, пот, дикий медвежий дух, смешанный с запахом Егора — знакомым, но перекошенным болью и яростью. Сердце колотилось не от усталости, а от бешеной гонки со временем.
Дверь на нужный этаж поддалась под его напором с глухим стуком. Картина в коридоре врезалась в сознание, как нож: молодая медсестра, хрупкая кукла в белом, застывшая у стены в неестественно вывернутой позе, шея сломана с жестокой эффективностью. На ручке двери в палату Дениса — алая липкая полоса, будто кто-то обтер окровавленную лапу. И из-за этой двери слышен грохот, рычание, сдавленные стоны настоящей схватки.
Арман ворвался в палату. Хаос. Перевернутая тумбочка, разбитая капельница, лужи воды и крови на линолеуме. В центре — Егор, его верный Бета, но сейчас он едва держался. Лицо в крови, одна рука висела плетью, он отчаянно уворачивался от сокрушительных ударов махины, заполнившей полпалаты.
Оборотень-урсус. Гибридная форма — неполный зверь, но чудовищная мощь: бурая шерсть лоснилась на мышцах, когти на лапах-руках, словно тесаки. Морда, искаженная звериной яростью, была кошмарным сплавом медведя и человека. Он подавлял силой, загоняя Егора в угол. Удар, и Бета с глухим стоном отлетел к стене.
На полу, поджавшись к плинтусу, Денис. Больничная рубашка пропитана алым — старые раны разошлись. Лицо пепельно-серое от боли и потери крови, но в глазах не страх, а бешеное животное упрямство. Левой рукой он швырнул в мужчину обломок стула — жалкая попытка отвлечь. Тот даже не дрогнул, его внимание было приковано к Егору.
— ХВАТИТ! — рев Армана не просто прозвучал — он ударил
Волна чистой, неразбавленной власти Альфы, призванная сломить волю, заставить замереть. Она прокатилась по палате, заставив дрогнуть даже воздух.
Медведь замер на миг, его маленькие свирепые глазки метнулись к двери. Он увидел Альфу. Увидел смерть в его глазах. Но вместо ожидаемого страха или подчинения в них вспыхнула дикая, отчаянная ярость. С грохочущим ревом, забыв о Егоре, он развернулся всей своей тушей и ринулся на Армана. Не на выход. На угрозу. На уничтожение. Когтистая лапа, способная перебить хребет быку, занеслась для сокрушительного удара.
Арман не отпрянул. Он встретил удар мужчины контрударом. Его кулак, вобравший всю ярость и мощь Альфы, рванул снизу вверх, поднырнув под медвежью лапу мимо смертоносных когтей — прямо в точку под челюстью урсуса.
Звук был ужасающим — ломающейся кости, рвущихся сухожилий. Голова дернулась назад с нечеловеческой резкостью. Рев оборвался на полуслове, превратившись в булькающий хрип. Огромное тело закачалось, глаза закатились, показав мутные белки. Затем, как мешок с мясом, оборотень рухнул на пол, сотрясая палату. Без сознания. Кровь темной струйкой потекла из разбитой пасти на белый линолеум.
Тишина наступила внезапная, гнетущая. Только тяжелое, хриплое дыхание Егора, сдавленный стон Дениса и мерзкое шипение разбитой системы капельницы, усыпавшей пол осколками стекла и каплями физраствора.
Арман стоял над поверженным гигантом, его волчья лапа медленно, с тихим щелчком суставов, принимала человеческую форму. А он даже не заметил, как произошла частичная трансформация.
Темная кровь урсуса медленно растекалась