Его свободная рука сжалась в кулак, занесеная для сокрушительного удара в висок. Арман, изо всех сил борясь с темнотой, наступающей от нехватки воздуха, собрался блокировать, зная, что это может не помочь против такой мощи.
В этот момент дверь палаты с оглушительным треском распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла Лена. Бледная как смерть. Глаза — два уголька ярости, горевшие на белом лице. Губы были сжаты в тонкую линию. За ее спиной маячил Денис с выражением глубочайшей вины и ужаса на лице — он явно пытался ее удержать, но не смог.
— Я ТАК И ЗНАЛА! — ее голос прозвучал не как крик, а как удар кинжала — ледяной, резкий, режущий тишину. Она шагнула в палату, ее халат развевался. — АНУ-КА, РАССОСАЛИСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! ПО РАЗНЫМ УГЛАМ!
Ее команда, полная неоспоримой власти и бешеной ярости, повисла в воздухе. Борислав Святозарович замер, его кулак все еще был занесен, но ярость в глазах на миг смешалась с шоком. Арман, задыхаясь, почувствовал, как железная хватка на его шее чуть ослабла от неожиданности. Денис застыл в дверях, будто надеясь стать невидимым.
Лена стояла посреди комнаты, дрожа от гнева, но не от страха. Она была центром бури, и ее приказ звучал как закон. Два могущественных оборотня, секунду назад готовые разорвать друг друга, были парализованы яростью хрупкой женщины, защищающей свое будущее и свое право на мир в этом проклятом мире.
53 Щенок
Глаза медведя, полные первобытной ярости, прожигали его насквозь.
Волк внутри Армана глухо рычал, требуя ответить на вызов, но Альфа сдерживал его.
Причинить вред отцу Лены — значит навсегда потерять ее. А без нее... Без детей... — эта мысль была холоднее страха смерти.
Взгляд отца, полный ярости и шока, метнулся к дочери. Арман, кашлянув, оттолкнулся от стены, стараясь не выглядеть совсем уж разбитым, но не отходя далеко.
Боги, она великолепна в своей ярости. И страшно уязвима.
Лена уставилась на отца, ее грудь вздымалась от гнева.
— Папа! Что это только что было?! Зачем?! Объяснись!
Борислав Святозарович выпрямился во весь свой внушительный рост. Гнев в его глазах не утих, но смешался с холодной, сокрушающей уверенностью.
— Я прекрасно знаю природу вашей связи, Леночка, — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы. — Я почувствовал ее еще тогда, когда ты приехала ко мне. До того, как понял, что носишь его волчат. Он бросил уничтожающий взгляд на Армана. — По запаху. Запах рассказывает всё. Всегда. И запах твоей связи с ним... — он сделал паузу, и каждое следующее слово падало как камень: — Он кричит о насилии. О боли. О страхе. О том, что это было не по твоей воле.
Лена побледнела еще больше. Стыд и горечь подступили к горлу. Она знала, что отец обладает острым нюхом, но чтобы настолько...
Он почувствовал. Все. С самого начала.
— Почему ты ничего не спросил? Не дал мне объяснить? — выдохнула она, голос дрогнул.
— Мне хватило запаха, дочь, — ответил отец жестко. — Чтобы понять, что этот урод сделал с тобой. И что ты теперь связана с ним против своей воли, вынашиваешь его щенков! Его кулаки снова сжались. Арман напрягся, готовясь к новому удару, но не сводил глаз с Лены.
— Мы... Мы выяснили это между собой! — заявила Лена, делая шаг ближе к отцу, пытаясь заслонить собой Армана, хотя это было бессмысленно. — Не надо пытаться убить его! Это не решит ничего!
Борислав Святозарович наклонился, его лицо оказалось близко к лицу дочери. Запах его ярости и боли смешивался с ее страхом и решимостью.
— Выяснили? — он фыркнул с ледяным презрением. — И что? Ты собираешься жить с ним? Позволить ему растить детей? Вырастить их такими же, как он? Ублюдками, не знающими слова "нет"?
— Детям нужен отец! — выкрикнула Лена, и в ее голосе впервые прозвучали слезы. — И он... Арман... он пообещал! Пообещал, что больше не причинит вреда ни мне, ни детям!
— И ты веришь ему? — спросил отец, его взгляд буравил ее, ища малейшую ложь, сомнение. — Ты веришь насильнику, который связал тебя этой проклятой связью?!
Лена замерла. Ее взгляд скользнул на Армана, она увидела его изможденное лицо, синяк, расцветающий на скуле, но и ту непоколебимую твердость в глазах, когда он смотрел на нее.
Он сдерживается. Ради меня. Он мог ответить, но не стал.
Она выпрямилась, встретив взгляд отца.
— Пока... Пока я не родила... я верю его обещанию, — голос звучал тише, но тверже, чем она ожидала.
Верить ли? Не знаю. Но выбор сделан. Ради них.
Тишина повисла снова. Борислав Святозарович изучал дочь. Его ярость, казалось, немного отступила, сменившись тяжелой, горестной задумчивостью. Потом его взгляд резко переметнулся на Армана, став пронзительным, оценивающим.
— Где твоя метка? — спросил он вдруг, его голос утратил рычащие нотки, став просто опасным и холодным.
Арман большими пальцами резко, почти болезненно, провел по переносице, стирая невидимую грязь.
Вот он. Главный вопрос.
— У меня ее нет, — ответил он ровно, глядя медведю прямо в глаза.
— Что?! — Отец Лены сделал шаг вперед, его тень снова накрыла Армана. — Не хочешь ли сказать, пес, что связь односторонняя? Что ты ее пометил, как скот, а сам чист?!
Арман почувствовал, как волк внутри рвется наружу от этого "пса". Его челюсти сжались, в глазах вспыхнул желтый огонь.
— Следи за языком, медведь, — прорычал он, голос низкий, насыщенный угрозой. — Я не позволю...
— Папа! Арман! Хватит! — Лена снова встала между ними, ее руки уперлись в грудь отца, отталкивая его, хотя это было как толкать скалу. — Мы разберемся с меткой! Это наше дело!
— Ваше дело? — Борислав Святозарович усмехнулся, но без веселья. Его взгляд снова стал аналитическим, почти... врачебным? — Дочка, ты не понимаешь. Вам нужна эта метка. Не для галочки. Для жизни. Твоей и щенков. Метка — это канал. По нему его сила питает тебя, питает их. Без нее детям скоро перестанет хватать той энергии, что ты можешь дать им одна. Они начнут высасывать тебя, как корни в засуху. С каждым днем тебе будет хуже. Ты будешь слабее. Твое тело не успеет восстановиться. Шансы дойти до