Глаза Армана сузились до опасных щелочек. В них вспыхнул желтый огонек ярости и... глубочайшего смущения. Его Птичка была полуобнажена, ее спина, шея с его меткой, часть груди виднелись из-под сползшего одеяла.
Они видели. Сколько они тут сидят? Наблюдали?
— Долго сидите? — его голос прозвучал хрипло, но с ледяной, режущей тишину интонацией. — И почему не разбудили? Или вам представление понравилось?
Егор вздрогнул, поднял голову. Его взгляд метнулся к Арману, затем к Лене, которая, почувствовав движение и услышав голос, наконец открыла глаза. Увидев отца и Егора, она ахнула, инстинктивно рванула одеяло до подбородка, ее лицо залилось густым румянцем стыда.
Боже... Они... Сколько? Видели?
— Стучали, — ответил Егор быстро, голос его был хриплым от усталости, но ровным. — Дважды. Ответа не было. Тишина... показалась подозрительной. Решили войти. Убедиться, что... все в порядке, — он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на Лену, затем снова уставился в пол.
Арман издал низкое, недовольное рычание, больше похожее на ворчание раздраженного зверя. Его взгляд, тяжелый и неодобрительный, скользнул по Егору, но задержался на Бориславе Святозаровиче. Старый медведь не отводил взгляда. Его глаза скользнули с лица Армана вниз к его шее, к свежей пульсирующей слабым алым светом метке — зеркальному отражению метки Лены. Он кивнул. Один раз. Коротко. Сухо. Никакой улыбки, никакого одобрения в человеческом смысле. Просто констатация факта: дело сделано. Обряд завершен. Связь полная. Его дочь в безопасности. По крайней мере, от этой угрозы.
Арман почувствовал странное облегчение под слоем ярости. Этот кивок значил больше, чем тысяча слов. Признание. От отца. Он перевел взгляд на Лену, все еще прячущуюся под одеялом, ее глаза были огромными, полными смущения и вопроса. Он хотел прикоснуться, успокоить, но сейчас это было невозможно. И еще он чувствовал, как прилив желания снова накатывает на него, глядя в ее испуганные, но такие родные глаза, на прядь волос, упавшую на щеку.
Позже. Сейчас не время.
— Выйдите, — сказал Арман резко, но уже без прежней ярости, обращаясь к обоим. — Дайте нам... одеться. Или вам интересно продолжить наблюдение?
Егор вскочил со стула, как ошпаренный, явно рад возможности сбежать. Борислав Святозарович поднялся медленно, величаво, его взгляд еще раз скользнул по метке на шее дочери, затем по лицу Армана. Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел за Егором, закрыв за собой дверь.
Воздух в палате как будто сжался, а потом разрядился. Лена выдохнула, опустив голову на подушку.
— Боже... — прошептала она. — Это было... ужасно неловко.
Арман потянулся к ней, отодвинул одеяло от ее лица, осторожно убрал прядь волос.
— Прости, — его голос был непривычно мягким. — Не ожидал такого визита, — он коснулся пальцами ее пылающей щеки. — Как ты? Голодна?
Вопрос был прозаичен, но именно он вернул их к реальности. Лена прислушалась к себе. И почувствовала... пустоту. Огромную, зияющую пустоту в животе, которая мгновенно затмила и стыд, и смущение.
— Да, — призналась она, удивленная силой этого ощущения. — Очень.
Арман усмехнулся, легкая улыбка тронула его обычно суровые губы.
— Тогда вставай, одевайся. Завтрак будет эпичным.
Он наклонился, поцеловал ее в лоб быстро, но тепло. Затем сполз с кровати, потягиваясь. Его движения были плавными, уверенными, полными новой странной легкости. Метка на его шее слабо пульсировала.
Они одевались быстро, молча, но атмосфера между ними была уже иной. Неловкость сменилась тихим, спокойным взаимопониманием. Когда Арман застегивал рубашку, скрывая свою метку, Лена поймала его взгляд и улыбнулась робко, но искренне. Он ответил ей кивком.
— Входите! — крикнул Арман, поправляя манжет.
Дверь открылась. Вошли Егор и Борислав Святозарович. Медведь занял свое прежнее место у стены, Егор стоял чуть впереди, явно нервничая.
— Егор, — Арман повернулся к помощнику, игнорируя на мгновение отца Лены. — Пошли одного из охранников в ближайший приличный ресторан. Пусть позвонит мне, когда будет выбирать. Лена голодна. Очень.
Егор кивнул, не задавая лишних вопросов, достал телефон и вышел в коридор, отдавая приказ. Через секунду за дверью послышались быстрые удаляющиеся шаги — охранник побежал выполнять поручение Альфы.
Арман перевел взгляд на Борислава Святозаровича, затем на вернувшегося Егора.
— Ну? — спросил он Егора, скрестив руки на груди. Лицо его стало серьезным, деловым. Веселье закончилось. — = Что стряслось, что вы пожаловали так рано и... так настойчиво? Вдвоем? — его взгляд скользнул к медведю.
Егор тяжело опустился на стул, вытер ладонью воспаленные глаза. Он выглядел измотанным до предела.
— Совет, Арман, — выдохнул он. — Решили провести завтра. Утром.
Арман нахмурился.
Завтра? Так скоро?
— Причина такой спешки? — спросил он, голос стал жестче.
— Марат, — ответил Егор коротко. — Подал официальное требование о срочном сборе Старейшин. Заявляет о невыполнении тобой прямых обязанностей Альфы. Грозится предоставить... доказательства. Весомые. Называет совет «Срочным Собранием для Рассмотрения Вопроса о Компетентности».
Арман хмыкнул коротко и без юмора. В его глазах вспыхнул знакомый холодный огонь.
Вот и началось. Крыса вылезла из норы.
— Предупредил всех наших? Хаши? Старейшин, кто за нас? — спросил он быстро.
— Все предупреждены. Хаши... — Егор помялся. — Пока молчит. Не отвечает на звонки. Но его люди на месте, готовы.
Арман кивнул, переваривая информацию. Молчание Хаши было тревожным звоночком. Старый лис что-то замышлял. Или ждал.
Лена, прислушивавшаяся к разговору, перевела взгляд с Армана на своего отца. Борислав Святозарович сидел все так же неподвижно, но его лицо было хмурым, озабоченным. Гораздо более хмурым, чем требовала ситуация с советом волков.
— Пап? — тихо спросила она. — Ты почему такой мрачный? Это же их волчьи дела...
Борислав Святозарович медленно повернул к ней голову. Его взгляд был тяжелым.
— Не только их, дочка, — проговорил он, его голос звучал глухо, как далекий гром. Он закинул ногу на ногу, приняв более расслабленную, но не менее внушительную позу. — Вчера, пока вы... отдыхали, — он слегка акцентировал слово, — в клане Бурых случился переворот.
Арман и Егор синхронно повернулись к нему. Лена замерла.
— Переворот? — переспросил Арман. — У медведей? Как? Старый Альфа... Шисей, кажется? Он не был старым. Держал клан крепко.
— Именно, — кивнул Борислав Святозарович. — Вот, что странно. Переворот был... стремительным. Чистым. Никто не ожидал. Никто не почуял подготовки. Как так получилось — загадка. Новый Альфа молод, горяч. И уже лезет со своими нововведениями, — в его голосе прозвучало откровенное неодобрение.
— Какими? — спросила Лена, предчувствуя недоброе.
— Пытается проталкивать заключение браков между видами, — = ответил отец, его взгляд скользнул по Лене и Арману. — То есть неважно: человек, волк, лиса, медведь... Мол, любая истинная пара ценна и должна иметь право на союз. Политика открытых границ, так сказать.
Арман нахмурился